ужка со сколом на боку.
ужка со сколом на боку. Ночь была настолько свежей, что изо рта шёл пар. Тамаре казалось, что если она сейчас плеснёт на себя этой водой, то превратится в кусок льда. — Да я же... — Тамара затряслась от холода. — Да я же дуба дам прямо тут! Я заболею сразу, если в этой ледяной воде мыться буду! Лилия, которая уже вовсю гремела кружкой, набирая воду из фляги, обернулась. Лицо её в лунном свете выглядело сурово. — Слушай, Тамарка, — возмущённо прошипела она. — Если не хочешь – вообще можешь не мыться. А я ножки сполосну и спать. Тамара поняла. Это была самая ужасная, самая странная и самая выматывающая ночь в её жизни. Кое-как, зубами отбивая чечётку, она плеснула ледяной водой в лицо, наспех помылась и, шатаясь, побрела в их «камеру». Она рухнула на жёсткую кушетку. В голове мелькнула мысль: «Завтра я не встану». Но сон накрыл её мгновенно, тяжёлым чёрным одеялом. Никаких сновидений, никаких мыслей – только глубокий, беспросветный провал, в котором не было ни коров, ни бидонов, ни ледяного рукомойника. Она просто исчезла до самого рассвета. *** Тамаре показалось, что она только-только закрыла глаза, как в дверь пристройки яростно забарабанили. Скрипнула дверь, и на пороге возникла суровая фигура старухи. — Томирис! Лейла! — закричала старуха, вызывая женщин на очередной трудовой подвиг. Женщины поняли без лишних слов: отдых закончился, не успев начаться. Снова нужно было идти в сарай, к коровам, которые уже нетерпеливо мычали и переминались с ноги на ногу. Их нужно было выдоить дочиста с утра, чтобы потом дед Онгар мог выгнать стадо на пастбище. На улице ещё стояла непроглядная темень. Рассвет ещё даже не намечался, только холодный, кусачий ветер гулял по степи. Весь этот вчерашний ад повторялся с пугающей точностью. Но теперь бабка, которую они про себя уже окрестили «бабой Зиной», превратилась в настоящего надзирателя. Она ходила между рядами коров и строго следила, чтобы женщины соблюдали очередность доения. Сначала ту, рыжую. Потом чёрную. Порядок должен быть! У каждой коровы своё место в очереди! Тамара и представить не могла, что доение — это такая замороченная штука. За ночь вымя у животных налилось, и молоко шло туго, отчего предплечья Тамары начали гореть огнём уже на втором ведре. — Лиль, я сейчас прямо тут, в навозе, усну, — шепнула Тамара, прислонившись лбом к тёплому боку коровы. — Честное слово, я так сильно никогда не уставала. — Спи вполглаза, — отозвалась Лилия, ритмично работая руками. — Главное – не промахнись мимо ведра. Ещё один ряд тяжёлых алюминиевых бидонов, наполненных парным молоком, отправился в прохладу погреба. Когда последняя корова была облегчена, женщины поплелись к своей каморке, мечтая хоть полчаса посидеть в тишине. Но не тут-то было. Баба Зина возникла перед ними как из-под земли, размахивая сухим прутиком и подгоняя их обратно в сарай. Им пришлось помогать старухе развязывать коров. Те, почуяв свободу и скорую травку, ломились к выходу, едва не сбивая женщин с ног. Дед Онгар, в старом выцветшем плаще, уже сидел на низкорослой лошадке. Он свистом и короткими выкриками собирал живность в единый поток. Вскоре всё стадо, окутанное облаком пыли, медленно потянулось в сторону степи, пока коровы окончательно не превратились в крошечные точки на горизонте. Но и теперь отдыха не предвиделось. Во главе с бабой Зиной, они должны были достать все бидоны с молоком из погреба и отнести их к деревянному столу, который стоял в десятке метров от дома. Женщинам пришлось по очереди таскать бидоны из погреба. Тамара чувствовала, как при каждом шаге жилы на шее надуваются, а в нижней части живота появляется неприятная, тянущая боль. — Ой, — охнула она, на мгновение присев на край стола. — Кажется, я надорвалась. — Не ной, — в очередной раз оборвала её Лилия, хотя сама уже была бледная как полотно. — Смотри лучше туда! Издалека донесся натужный гул мотора. Тамара вгляделась в сопки. Оттуда, из той самой пустоты, откуда они вчера приехали с Даником, медленно выползала тёмная точка. По мере приближения она превр