вой океан и злобно зыркнула на пленниц:
вой океан и злобно зыркнула на пленниц: — Даю вам ровно три дня, чтобы вся эта грязь и навоз были вычищены подчистую! Оглядев этот грязевой потоп, Тамара с Лилией поняли: ох, сколько сил им понадобится, чтобы вычистить этот загон. Работы было – непочатый край: жидкий, зловонный навоз перемешался с дождевой водой, превратившись в вязкую, чавкающую жижу, которая затягивала по колено. Тамара тогда горько усмехнулась, взглянув на Лилию: — Увы, мы с тобой не Гераклы из мифов Древней Греции. Нам с тобой не повернуть реку вспять и не вымыть эти «авгиевы конюшни». Так что, подруга, похоже, мы с тобой просто загнёмся в этом проклятом загоне. Лилия понятия не имела, о чём говорила Тамара, поэтому просто буркнула в ответ: — Загнёмся, если будем просто стоять и глазеть на этот кошмар. Деваться было некуда. Дело надо было делать, иначе баба Зина спустила бы с них три шкуры. И женщины, чуть не надрывая спины, принялись вывозить эту жижу. В ход шло абсолютно всё, что оказалось под рукой: старые проржавевшие вёдра, дырявое корыто, к которому привязали длинную веревку, чтобы волочить его по грязи. Работа была адской, но они гребли этот навоз день за днём, молча стиснув зубы. А дед Онгар тем временем продолжал болеть. Из хозяйского дома то и дело доносился его хриплый, лающий кашель. Баба Зина суетилась вокруг мужа, заваривала какие-то вонючие степные травы, отпаивала горькими настоями, растирала спину растопленным бараньим жиром. Но годы брали своё – дед был уже глубоким стариком, организм износился, поэтому быстро встать на ноги у него никак не получалось. — Да когда же этот старый хрыч наконец поправится?! — со странной, но искренней тоской в голосе восклицала Лилия, едва волоча ноги после смены. Женщины уже ждали с нетерпением, когда дед очухается, чтобы выгнать стадо на дальнее пастбище, и они смогут вздохнуть хоть чуточку свободнее, занимаясь привычной работой. Чтобы не надрываться, таская скоту сено и убирая за ним навоз. Вскоре дед кое-как поправился. Скрипя суставами и ругаясь, он снова сел в седло. На подворье наступило долгожданное облегчение. Но оно оказалось временным. Не прошло и месяца, как старик опять слёг. С того момента он болел всё чаще и чаще. И в один момент на Лилию словно снизошло прозрение. Они лежали в темноте своей тесной убогой коморки после очередного выматывающего дня. — Слушай, Тома, — тихонько позвала подругу Лилия, повернувшись на скрипучем топчане. — Наш дед-то совсем немощный стал. Совсем сдал. Тамара испуганно приподнялась, вглядываясь в темноту: — Ты… ты тоже думаешь об этом? О том, что дед скоро… ну, того… И мы, наконец, обретём долгожданную свободу? — Да нет же! Нет, Тамара, ты не понимаешь! — яростно помотала головой Лилия, сжимая кулаки в темноте. — Этот старик живучий, как таракан! Если мы будем сидеть сложа руки и просто ждать, пока он помрет естественной смертью, мы сами состаримся в этой клоаке и сдохнем здесь вместе с этими безумными стариками! Я предлагаю другое! Тамара посмотрела на Лилию с нескрываемым ужасом в глазах. — Ты… ты с ума сошла?! Ты готова пойти на такой грех? — дрожащим голосом спросила она. Тамара хорошо понимала, к чему клонит подруга. — Не знаю как ты, Тома, а я — да! Я больше не намерена здесь гнить! Тамара онемела. Она смотрела на Лилию в упор, не смея даже открыть рот. А Лилия решительно откинула лоскутное одеяло, поднялась с кровати и бесшумно вышла в тёмный сарай. Тамара медленно последовала за ней. Лилия подошла к углу, где стоял сколоченный из старых досок ящик с хозяйственным инвентарём. Оттуда торчали черенки лопат, вил, мотыг. Не раздумывая больше ни секунды, Лилия решительно схватила увесистую, острую штыковую лопату. Металл глухо звякнул в тишине. Лилия повернулась к замершей в дверях Тамаре и жёстким жестом предложила ей сделать то же самое. Тамара испуганно отшатнулась назад, а её расширенные от ужаса глаза кричали: «Нет, Лилия, я не могу! Это безумие!». Но Лилия шагнула ближе и произнесла резко, чеканя каждое слово: — Тамара, или сейчас… или никогда! Словно под гип