Малая родина - 19 Год шёл за годом, весны сменяли суровые зимы, а в затерянной посреди...
Малая родина - 19 Год шёл за годом, весны сменяли суровые зимы, а в затерянной посреди бескрайней степи точке деда Онгара, казалось, время застыло навсегда. Ничего принципиально не менялось – всё тот же пыльный горизонт, всё та же осточертевшая работа. Разве что угрюмый старый молочник перестал появляться на точке. Вместо него теперь приезжал его сын. То, что это был именно сын, Тамара и Лилия поняли по поразительному внешнему сходству. Новый молочник являлся точной, но более молодой и раздражающе активной копией своего отца. Парень словно состоял сплошь из шарниров - он вечно куда-то спешил, суетился, а главное, если старик относился к женщинам с глухим равнодушием, будто их вовсе не существовало, то сынок демонстративно выказывал им своё презрение. — Шевелитесь! Быстрее! Что вы как сонные мухи?! — орал он каждый раз на Татьяну и Лилию, дико вращая глазами и потрясая в воздухе тощим, жилистым кулаком, пока женщины подавали ему тяжёлые бидоны с молоком. У женщин, однако, уже давно не было ни сил, ни желания огрызаться или спорить с ним. За годы неволи они приобрели какое-то апатичное отношение ко всему происходящему вокруг. Единственное, что ещё способно было заставить их вздрогнуть и ускориться – это резкий взмах длинного кнута деда Онгара. Кроме нервного молочника, на точку зачастили и другие гости – люди на машине-рефрижераторе. Раньше эти люди тоже приезжали, но исключительно по ночам, и редко. Теперь же они заезжали на точку значительно чаще. Зловещие холодильники на колёсах забирали скот старика, увозя туши целыми партиями. Становилось очевидно: дед Онгар и его суровая баба Зина намеренно и методично сокращают поголовье скота. И их можно было понять. Старики не молодели. Несмотря на то, что всю самую тяжелую, грязную работу на подворье выполняли их невольницы «Томирис и Лейла», работы по хозяйству всё равно было много, а сил у стариков становилось всё меньше. Тех людей, что приезжали на рефрижераторах, баба Зина называла «бандитами». Тамаре и Лилии она велела держаться от них как можно дальше. — Для этих отморозков зарезать человека – раз плюнуть! — шипела баба Зина на своём языке. — Даже смотреть в их сторону не смейте! Они не просто мясники. Настоящие бандиты! Правда ли это была или очередной бабкин бред запугивания ради, Тамара и Лилия проверить не могли. Баба Зина могла сгущать краски, чтобы пленницы даже не помышляли наладить через этих мясников связь с внешним миром. Впрочем, ни у кого из тех, кто заезжал на эту проклятую точку – ни у нервного молочника, ни у суровых мясников – не было ни малейшего интереса спасать двух несчастных женщин. Все они были крепко завязаны на деда Онгара круговой порукой и большими деньгами. А что для них две чужачки без роду и племени? Их жалкие судьбы стоили в этой выжженной степи дешевле дорожной пыли. И всё же постепенное сокращение стада не могло не радовать Тамару и Лилию. Логика была проста: чем меньше голов скота остается в загонах, тем меньше за ними ухода и меньше тяжёлой работы на их изможденные плечи. Даже находясь в таком бесправном положении, они умудрялись находить повод для радости. Но баба Зина словно чувствовала их тихую радость и, будто назло, тут же находила для них всё новые и новые занятия. Чтобы жизнь мёдом не казалась. На фоне всех хлопот дед Онгар стал всё чаще и тяжелее хворать. Возраст, суровые степные ветры и многолетняя привычка работать без выходных сделали своё дело. В один прекрасный момент дед занемог так крепко, что целую неделю вообще не вставал с топчана и, разумеется, не мог выгонять стадо на пастбище. Всё это время уже поредевшее, но всё еще большое стадо находилось взаперти в загоне. И, как назло, в сухой степи начались дожди – явление редкое для здешних мест. Но в этот раз лило не переставая ровно два дня и две ночи. Когда на третьи сутки дожди наконец прекратились и тучи разошлись, женщины вышли из сарая и просто ужаснулись, увидев, что творилось в загоне. Туда мгновенно приковыляла баба Зина. Опираясь на палку, она окинула взглядом этот грязе