Малая родина - 18 Когда пыльная фигурка армейского грузовика окончательно растворилась...
Малая родина - 18 Когда пыльная фигурка армейского грузовика окончательно растворилась за унылым горизонтом голой степи, Тамара уже всё понимала. Спасения не случилось. Надежда, такая близкая и осязаемая еще пару минут назад, растаяла вместе с выхлопными газами уезжающей навсегда машины. Дед Онгар не спешил. Он двигался своей тяжёлой, размеренной походкой хозяина жизни на этом заброшенном отшибе. Тамара даже не пыталась бежать или сопротивляться – силы окончательно оставили её. Старик молча, с какой-то будничной жестокостью схватил её за спутанные волосы и поволок по пыльной земле. Туда, сквозь колючки и высохший навоз, прямо в самый тёмный, вонючий угол дальнего сарая. Ни Лилия, ни старая баба Зина не сделали даже движения, чтобы вмешаться. Они стояли у крыльца главного дома, вжав головы в плечи, парализованные животным страхом перед обезумевшим от ярости дедом. И даже когда обессилившая Тамара захлебнулась криком, а из глубины сарая донеслись глухие, страшные удары тяжёлой кожаной плети, они не рискнули зайти туда. В этом проклятом, забытом Богом и людьми уголке степи каждый был сам за себя. Здесь закон был один – закон сильного и жестокого старика, перед которым дрожали все. *** Когда Тамара очнулась, она далеко не сразу сообразила, где находится и сколько времени прошло. Пока она пребывала в полной темноте беспамятства, её больное сознание уносило далеко от этих мест. Ей снилась родная деревня, залитая золотым летним солнцем, беззаботное детство, юность, веселые студенческие годы. Но ярче всего, больнее всего в её снах проступал образ сына – её маленького Тимура. Она словно наяву слышала его звонкий голосок, чувствовала тепло его ручонок на своей шее. И вдруг этот хрупкий мир рассыпался, как замок из сухого песка на ветру. Образ сына растворился в знойном воздухе, сменившись тяжелым запахом навоза, прелого сена и аммиака. Тамара открыла глаза и с ужасом осознала: она по-прежнему здесь. В плену этой проклятой точки, под абсолютной, удушающей властью старика-психопата и его запуганной жены. Она зажмурилась, надеясь снова провалиться в забытье, и на мгновение потеряла сознание. Но второй сон длился недолго. Когда она снова приоткрыла тяжёлые веки, над ней хлопотала Лилия. Напарница по несчастью аккуратно, стараясь не делать лишних резких движений, промокала влажной прохладной тряпочкой воспалённые участки её голой спины. От каждого прикосновения кожу обжигало так, будто по ней прошлись раскалённым железом, и Тамара тихонько застонала. — Очнулась всё-таки? Долго же ты валялась, — беззлобно, но устало бурчала Лилия, продолжая обрабатывать рваные раны. — Думаешь, мне легко одной это стадо поднимать и доить с утра до ночи? Ладно бы бабка эта старая хоть пальцем о палец ударяла, так нет же – ходит тенью. Мучаюсь тут одна за двоих. — Прости меня, Лилия… — с невероятным трудом, пересохшими, запёкшимися губами выдавила из себя Тамара. — Я же… я же не специально… — О-о, здрасте-пожалуйста! Заговорила! — всплеснула руками Лилия, откладывая грязную тряпку в сторону. — О чём ты вообще думала, скажи мне на милость, когда пыталась договориться с этими служивыми? Ты что, деда нашего в первый раз видишь? Да он с самим дьяволом родной язык найдет и перехитрит, если ему надо! — Это был реальный шанс, — прошептала Тамара, пытаясь хотя бы немного приподняться на локтях, но спина отозвалась дикой, пронзительной болью. — И я… я просто обязана была попытаться. — Ещё один такой «шанс», подруга, и собирать тебя по степи придется буквально по кусочкам в мешок, — горько усмехнулась Лилия, скрестив руки на груди. — Если бы ты только могла со стороны увидеть себя тогда… после этого… После этих побоев… Зрелище не для слабонервных. На глаза Лилии неожиданно навернулись крупные слёзы. Она резко отвернулась к стене, чтобы Тамара не видела её слабости. — Я ведь думала… всё… что ты там же, в сарае этом… концы отдала, — тихо добавила Лилия, шмыгнув носом. Она резко бросила грязную тряпку на земляной пол, тяжело вздохнула и молча вышла из тесной пристройки к с