а внимательно слушала, как Илья нашёл в лесу её мужа, как они вместе с Полиной выхажива...
а внимательно слушала, как Илья нашёл в лесу её мужа, как они вместе с Полиной выхаживали его и прятали от людей, которым поручено было его отыскать. Она узнала от Полины, что Тимур не раз приходил за ним, и только Стасу удалось увезти его. – Со Стасом спорить невозможно, – улыбнулась Татьяна и тут же спросила: – А тот Илья? Где он? Вы говорите о нём с такой теплотой... – Его больше нет, – тяжело вздохнула Полина. – Он очень хотел, чтобы я была с ним, наверное, также, как вы хотели быть со Стасом. Только судьбу не обманешь, её не купишь и не продашь, и договориться с ней тоже невозможно. Она всё решает сама. Но как же тяжело бывает принимать её решения. – Прости меня, Полина, – вдруг перешла с ней на «ты» Татьяна. – А я на вас и не сержусь, – ответила ей Полина. – Ну тогда я для тебя просто Таня и поэтому обращайся ко мне на «ты»... – Ладно, Таня! Ты обещаешь мне пройти обследование? Татьяна негромко рассмеялась: – Обещаю... *** Медведь Гришка быстро освоился на новом месте жительства и, как только кризис миновал, благодаря умной заботе Полины, снова стал набирать вес и покрылся густой бурой шерстью. Митька тоже не забывал своего любимца и постоянно носил ему всякие лакомства, часто делая это тайком от тёти Полины и деда Васи. Особенно Гришка полюбил свежую, ароматную хрустящую морковь, которую Митька выдёргивал прямо из грядки, торопливо полоскал в ведре с водой и потом совал в щель между досками, угощая лохматого друга. Частенько Митька, когда его никто не видел, забирался по доскам наверх, и оттуда подолгу наблюдал за медведем. А однажды ахнул и громко расхохотался, заметив, что медведь тоже пытается забраться к нему. Науку эту Гришка освоил легко, но Василий Егорович, не раз застававший его за этим занятием, начинал ругаться, и медведь понял, что вылазки лучше переносить на ночь. Ночью, когда дом затихал и гасли окна, Гришка, тяжело сопя, поднимался, подходил к загону в самом удобном для этого месте и упирался задними лапами в нижнюю перекладину. Он перелезал тихо, без спешки, пробуя каждую доску на прочность, прежде чем перенести на неё вес. Потом передними лапами подтягивал своё грузное тело, карабкался наверх, переваливался и мягко опускался на землю по другую сторону загона. Двор он знал наизусть, не раз прогуливаясь мимо поленницы, заглядывал под навес, обнюхивая всё, что там находилось, с наслаждением пил воду из бочки, обходил крыльцо стороной, потому что скрипучая доска выдавала его с головой, и направлялся к огороду. Огород был его настоящей страстью. Морковка там росла длинная, крупная, сладкая. Гришка опускался на землю, поддевал грядку лапой и вытаскивал сразу несколько корнеплодов, а потом садился на задние лапы и хрустел ими, придерживая передними. Земля осыпалась с оранжевых бочков, и в темноте этот хруст звучал громко, как будто кто-то ломал сухие ветки. Малина росла вдоль забора, тяжёлая от ягод, и Гришка объедал её прямо с куста, обхватывая ветки лапами и пригибая их к морде. Смородина доставалась ему труднее, потому что кусты были низкие, но Гришка приноровился сгребать ягоды вместе с листьями и потом выбирать их языком. Не забывал медведь посетить и яблоневый сад… Однажды Гришка так увлёкся природными дарами, что не заметил, как рассвело, и Василий Егорович расшумелся на него, называя бандитом, разбойником и медвежьей мордой. Спасла тогда Гришку смеющаяся Полина, но проводив медведя до загона, она строго-настрого запретила ему самовольничать. С тех пор он старался успевать до рассвета. Погуляв по двору, объев кусты ягод и наевшись моркови и свёклы, он возвращался к загону. Обратный путь был труднее. Он подходил к доскам, вставал на задние лапы, упирался передними в край и грузно переваливался внутрь, падая на солому с глухим ударом. После этого он долго отряхивался, сопел и укладывался спать, как будто никуда и не уходил. И только по утрам, когда Василий Егорович выходил во двор и видел разворошённые грядки, он качал головой и смотрел на загон, где Гришка спал с самым невинным видом, какой только может