снова не могла прийти в себя от удивления от такого приёма:
снова не могла прийти в себя от удивления от такого приёма: – Извините, – проговорила она, наконец. – Вы нам так рады, будто ждали нас всю ночь. Ну правда, в городе люди не каждую родню так встречают. В Сосновке Василий Егорович не рассердился, что мы у него поселились без разрешения. Теперь вот вы. Разве можно вот так без вопросов и условий открыть дом чужому человеку, меня же вы совсем не знаете? Неужели тут у вас можно вот так запросто войти абсолютно ко всем? Ульяна Васильевна улыбнулась, и в уголках её глаз собрались морщинки: – Ну что вы! Люди всякие бывают. И те, кто приходит в дом, и тот, кто там живёт. И у нас в деревне есть такие, к которым я ни в добрый, ни в худой час шага не сделаю. Есть и такие, что с медовыми речами подступятся, а я их на порог не пущу. А вы с Полиной приехали, значит, люди хорошие, дурных она возле себя не держит. – Ульяна Васильевна – родная тётя Ильи, — тихо сказала Татьяне Полина. – Я рассказывала тебе о нём, ты должна помнить. – Меня Татьяна зовут, – протянула руку пожилой женщине та. – И мне очень приятно познакомиться с вами. Скажите, Ульяна Васильевна, а от вас можно позвонить? Я пыталась поймать сеть, но она не ловит. – Так вон возле телевизора телефон стоит, Танечка. Звони, конечно, а мы с Полинушкой пока завтраком займёмся, малышню ведь кормить надо, да и вам самим поесть не мешает. Татьяна кивнула, села в кресло и сняла трубку стационарного телефона, потом набрала городской номер: – Валера? Здравствуй, дорогой. Это Гальперина. Я тебя не разбудила? Слушай, хочешь сенсацию для своего блога? Можешь даже продать её кому-нибудь, желательно федеральным СМИ, хотя мне без разницы, главное, чтобы охват был хороший. В общем, есть такая деревня у нас в районе, Сосновка называется... Татьяна разговаривала с Валерием ещё около десяти минут, и когда вышла на кухню, завтрак был уже почти готов. Полина вскинула на неё вопросительный взгляд, Татьяна улыбнулась и кивнула ей. – Всё будет хорошо. Валера своего не упустит... *** Николай вернулся в Сосновку не сразу, перед этим он заглянул к Захару Большакову и коротко что-то с ним обговорил, а потом уехал, торопясь вернуться домой до того, как там появятся городские гости. *** Проводив Николая и женщин с детьми, Стас настоял на том, чтобы Василий Егорович лёг в постель и отдохнул. – Даже часик вам поможет восстановиться. Где ваши лекарства? Принимайте и ложитесь, и не бойтесь проспать. Как только эти черти явятся сюда, вам по-любому придётся проснуться. Не став спорить, старик ушёл – усталость взяла своё. Тимур тоже устроился в кресле и закрыл глаза, а Стас занял позицию у окна: – Смотри, – сказал он ему. – Бурого встретишь сам. Я выйду чуть позже, иначе мы сразу спугнём его. – А если он не захочет разговаривать со мной и пристрелит меня с порога? – приоткрыл один глаз Тимур. – Тогда я жестоко отомщу за тебя, – пообещал ему Стас. – Никогда не сомневался в твоей доброте, – поуютнее устроился в кресле Тимур. – Однако, надеюсь, что обойдусь без твоих услуг. Стас усмехнулся и снова повернулся к окну, а Тимур через минуту уже крепко спал и видел во сне, как они с Татьяной купаются в реке, и она несёт их куда-то, в бирюзовую даль. *** Стас не услышал, как подъехали машины, он увидел их в окно: два «Джипа» и один «Мерседес», из которого вышли трое мужчин. Одного из них Стас узнал сразу – Вова Брас, широкоплечий, с короткой шеей и тем самым тяжёлым бычьим взглядом исподлобья, который Стас помнил по другим временам. – Какая неожиданная приятность, – процедил сквозь зубы Стас. – А я всё думал, как мне с тобой за карьеры посчитаться... Он тронул Тимура за плечо: – Просыпайся, у нас гости. Встречай. А сам скрылся в соседней комнате, заняв простенок между дверью и шкафом. Тимур открыл глаза мгновенно, без перехода от сна к яви и тут же услышал, как с грохотом распахнулась дверь, и в дом ввалились трое. Скрутив Тимура, они быстро осмотрели комнаты и, убедившись, что никого, кроме старика, в доме нет, сказали кому-то по рации: – Чисто... Ещё через минуту в комнату, гд