Полынь - 74 Егор Бурый искусал губы, глядя на телефон, который так ещё ни разу не заз...
Полынь - 74 Егор Бурый искусал губы, глядя на телефон, который так ещё ни разу не зазвонил. А ведь он ждал звонка из Москвы от Георгия Андреевича, которому сам звонил уже трижды. И все три раза напрасно. Ему не ответили. Звонок раздался после полудня, и Бурый сразу же схватил телефон. – Добрый день, – голос был ровный, вежливый, с той лёгкой брезгливостью, с которой говорят люди, привыкшие передавать неприятные новости. – Здравствуйте, Арка…– ответил Бурый, моментально узнав звонившего: это был Аркадий Львович Арзуманов, помощник и правая рука Георгия Андреевича. – Давайте без имён и регалий, – оборвал его Арзуманов. – Да-да, конечно, я вас слушаю… – Мне поручили сообщить вам, – после короткой паузы заговорил Аркадий Львович, – что главный инвестор проекта проходит лечение в зарубежной клинике. – Какое лечение? – не понял Бурый, догадавшись, что речь идёт о Георгии Андреевиче. – Он был здоров. – А вы врач? – Нет. – Тогда выслушайте меня, не перебивая. В связи с новыми обстоятельствами Сосновский проект нас больше не интересует. – Я вас правильно понял? – Вам нужно повторить? – в голосе Арзуманова послышалась насмешка, смешанная с лёгкой угрозой. – Нет, не надо. А я? – спросил Бурый. – Что со мной? Аркадий Львович помолчал. – Вы больше не представляете наших интересов. Ни в этом регионе, ни где-либо ещё. Бурый тяжело сглотнул. – Есть один очень важный момент. Вы должны собрать журналистов, отправиться с ними на похороны Анисина и там дать большое интервью о том, каким светлым человеком был Василий Егорович. Каким патриотом. Как он любил свою землю и свою деревню. Как вы лично скорбите вместе со всей страной. Бурый облизал пересохшие губы. – Я всё сделаю. – Постарайтесь. Арзуманов уже хотел нажать на кнопку отбоя вызова, когда Бурый спросил снова: – А расчистку леса тоже прекращать? – Какую расчистку? – переспросил Аркадий Львович. – Вы что, плохо понимаете, что я вам говорю? Никакой расчистки нет. Есть светлая память о замечательном человеке. И есть вы, который эту память приехал почтить. За свой счёт, разумеется. Бурый кивнул, будто собеседник мог увидеть его. – Я понял, – сказал он. – Вот и хорошо. *** Похороны Василия Егоровича Анисина собрали всю Сосновку и половину Михайловки. Приехали люди и из других деревень. Стас всё организовал как надо и место на кладбище для старика выбрал рядом с Милой. Бурый приехал уже на кладбище. Он вышел из чёрной машины в строгом костюме, с лицом, на котором было написано горе. Он подошёл к гробу, склонил голову и ненадолго замер, будто действительно скорбел. Журналисты, которых он привёз с собой, снимали его со всех сторон. – Чёрт… – вполголоса проговорил Стас. – Хватило ещё совести явиться… А Бурый встал перед камерами, немного ссутулился, и его лицо стало печальным и светлым одновременно. Он говорил негромко, с расстановкой, как говорят люди, которые знают цену каждому слову. – Сегодня мы прощаемся с человеком, которого я имел честь знать лично. Василий Егорович Анисин был не просто фермером. Он был хранителем этой земли. Он жил на ней всю жизнь, он её любил так, как можно любить только родину. Он никогда не предавал её. Ни в трудные годы, ни в годы благополучия. Он оставался верен ей до последнего дня. Он выдержал паузу и опустил глаза. – Я знаю, что в последнее время вокруг его имени ходило много разговоров. Много слухов. Много грязных сплетен. Я не буду их повторять и выяснять, кто прав, а кто виноват. Я скажу только одно. Василий Егорович был патриотом. Настоящим патриотом! Он любил свою деревню, свою землю, свою страну. И он хотел, чтобы эта земля процветала. Он мечтал о том, чтобы сюда пришла новая жизнь. Новые дома. Новые дороги. Новые возможности для людей. Он поднял глаза и посмотрел прямо в камеру. – Я скорблю вместе со всей страной. Я скорблю вместе с его близкими. Я скорблю вместе с каждым, кто знал этого светлого человека. И обещаю, что его мечта будет исполнена. Земля, которую он любил, будет жить. Его имя будет вписано в историю этого края золотыми буквами. Мы не забуде