вью – себе дороже, всё равно в конце останешься крайней. С одной стороны, в её словах б...
вью – себе дороже, всё равно в конце останешься крайней. С одной стороны, в её словах был определённый здравый смысл: Антон у меня мастер на все руки – пашет, как вол, с утра до ночи, а зарабатывает явно меньше того, что заслуживает. С другой стороны, лезть в его рабочие отношения мне совершенно не хотелось. Хотя… Почему, собственно, нет? Кто, если не жена, откроет ему глаза на то, как его нагло используют? — Ладно, мам, я поговорю с ним, — пообещала я свекрови, окончательно сдавшись под её железным напором. — Обязательно поговорю. Сегодня же вечером всё обсудим. — Ну вот и славненько! — расцвела в довольной улыбке свекровь и допила остывший чай. В этот момент в прихожей громко хлопнула входная дверь, раздался звонкий топот, смех и возбуждённые мальчишеские голоса. Пришли дети. Едва швырнув рюкзаки в угол, они вихрем ворвались на кухню, мгновенно уловив носом запах свежей выпечки. Тут же набросились на пирожки, заглатывая их едва ли не целиком и наперебой нахваливая бабушку. Я же тихо улыбнулась, снова накинула ветровку и спокойно вышла за порог, отправляясь по своим делам. Я точно знала, что теперь-то дети под надёжным присмотром: бабушка их и накормит до отвала, и басни расскажет, и проведет с ними день. А там глядишь, и Антон с объекта вернётся. *** Домой я вернулась уже ближе к вечеру, уставшая, но с чувством выполненного долга: все запланированные дела были сделаны, а сумка хрустела под весом свежих овощей и пакетов с молоком. В прихожей меня встретила привычная тишина. Свекровь уже уехала. Дом жил своей обычной вечерней жизнью: телевизор тихо бубнил в гостиной, где-то в глубине квартиры шуршали тетрадями дети, а муж возился на застеклённом балконе – оттуда доносился глухой стук инструментов и тихое бормотание. — Так, орлы, заканчивать с уроками! Через пять минут все на ужин! — громко объявила я, бросая ключи на полочку. Из детской донёсся недовольный вздох старшего, а с балкона крикнул Антон: — Лиза, я занят, сейчас полку докручу и подойду. Не ждите меня пока. Я быстренько разогрела картошку с котлетами, нарезала свежих огурцов и расставила тарелки. Первыми к столу примчались мои мальчишки – с растрёпанными вихрами и, как всегда, горящими глазами. Едва усевшись на стул и схватившись за ложку, старший, Кирилл, тут же выпалил прямо в лоб, без всяких предисловий: — Мам. А что, правда, папа наш никуда в детстве не ходил? Ну… кроме школы. Никаких секций? И кружков там всяких? Я замерла с солонкой в руке, удивлённо переводя взгляд с одного сына на другого. — Не ходил, — ответила я, присаживаясь напротив и пододвигая им хлеб. – Куда там в их деревне ходить? Хорошо ещё, что школу вообще нормально окончил да в город вырвался. — Ну вот видишь, мам! — тут же подхватил младший, Денис. — Папа в музыкалку не ходил. И ничего, вырос большим человеком! А ты нас заставляешь каждый день эти гаммы долбить! Я нахмурилась и строго посмотрела на мальчишек. Эта музыкальная школа была моей давней детской болью. Я сама безумно мечтала играть на фортепиано, грезила клавишами, но мои родители только отмахивались – мол, баловство всё это, денег нет, да и некому возить меня было на эти занятия. Всем было глубоко плевать на мои творческие порывы. И теперь, когда у меня появились свои дети, я решила восполнить этот пробел, дать им то, чего была лишена сама когда-то. — Так, я не поняла! — строго произнесла я, постучав пальцем по столу. — Это что за бунт на корабле? Вы что, не хотите вырасти культурными, образованными людьми? Мальчишки замялись, заёрзали на стульях, переглянувшись виноватыми взглядами. — Просто… бабушка сегодня сказала, — неуверенно выдал Денис, ковыряя вилкой в котлете. — Что мы зря тратим время, нервы и деньги на эту музыку. Что лучше бы нас чему-то действительно полезному научили. От этих слов внутри меня всё закипело. Ну бабушка, ну молодец! Чаю попила, пирожками накормила и успела детям в головы своих архаичных мыслей набросать! — Дети, вы меня послушайте внимательно! — спокойно, но твёрдо, сказала я. — Бабушка всю свою жизнь прож