— Ты совсем не страшный. Ты просто большой и пушистый!
— Ты совсем не страшный. Ты просто большой и пушистый! С этого момента суверенная территория Гриши была бесповоротно оккупирована. И он совершенно не представлял, что с этим безобразием делать... Раньше жизнь казалась ему предсказуемой и понятной. Солнце вставало на востоке, коты благоразумно убирались с дороги за три секунды до его появления, а миска наполнялась ровно в семь вечера – ни секундой позже, ни секундой раньше. Теперь этот безупречный, смазанный машинным маслом часовой механизм дал страшную трещину, имя которой – Вика. В понедельник она решила, что Гриша тяжело болен. Это было чудовищно унизительно для его самолюбия. Она усадила пса на коврик в прихожей, надела на его нос пластиковые очки без стекол и принялась слушать сердце с помощью пластмассовой трубки из игрушечного медицинского набора. Гриша терпел, плотно зажмурив глаза, и истово молил небеса, чтобы соседский рыжий кот не увидел этого позора из окна второго этажа. Его безупречный авторитет во дворе трещал по швам быстрее старой холстины. Во вторник у Вики по плану шла парикмахерская. Это слово до сих пор вызывает у Гриши легкий нервный тик. Вика приволокла из детской целую коробку с розовыми резинками, бантиками и пушистой расческой. Она заплела Грише ровно семьдесят четыре хвостика по всему телу – от макушки до кончика хвоста. Сложно передать всю глубину собачьих страданий, но Гриша стоически терпел, потому что эта маленькая двуногая особь периодически подкармливала его сушеным говяжьим легким из кармана. — Так, Гриша, не крутитесь, пожалуйста, а то прическа не получится красивой, — деловито повторяла Вика, орудуя расческой. Гриша покорился судьбе. А что еще оставалось в его ситуации? В среду начались затяжные, унылые дожди. Дом наполнился ароматами корицы и яблочного пирога, который неизменно пекла Марина, и бесконечной, звенящей детской болтовней. К концу недели Гриша поймал себя на том, что механически перекладывает нос на маленькие теплые тапочки, валяющиеся у дивана. Странно. Он даже стал позволять девочке использовать себя в качестве мягкой подушки во время просмотра вечернего мультфильма, хотя раньше и подумать о таком не мог. Для сторожевой собаки это неслыханные вольности! И вот в пятницу утром суета в доме достигла своего апогея. Чемоданы, сборы, суматошные крики в прихожей. Оказывается, Вику отправляют к бабушке за город, пока взрослые заняты какими-то невероятно важными делами. Машина хлопнула дверцей и уехала. Двор мгновенно опустел. Первые два часа Гриша честно наслаждался долгожданной тишиной. Никто не тянул его за уши, никто не пытался измерить температуру игрушечным градусником и не завязывал тугие бантики. Пес растянулся на любимом коврике во всю длину исполинского тела и блаженно закрыл глаза. Но к вечеру что-то пошло не так... В доме стояла зловещая, оглушительная тишина. Не скрипели крошечные кроссовки по паркету, не падали пластиковые кубики, не пахло земляничным мылом. Гриша обошел пустые комнаты три раза, проверяя порядок. У порога гостевой комнаты валялся забытый розовый бантик. Пес осторожно ткнулся в него носом. От бантика пахло карамельками и неуемной бурей, без которой этот дом внезапно стал серым и пустым. Странное дело. Раньше Гриша ждал тишины, как манны небесной. Теперь эта тишина давила на ребра тяжелее мешка с песком. Неужели... неужели ему действительно не хватает этого шумного маленького стихийного бедствия? Неужели старый пес Гриша на старости лет окончательно размяк сердцем?... ***** Дни тянулись медленно и вязко, как мед в чашке чая. Октябрь за окном зажигал последние янтарные костры, улицы укрылись шуршащими золотыми листьями, а воздух стал прозрачным и хрустящим, как лед на лужах поутру. Дима ходил задумчивый и сосредоточенный. Он то и дело советовался с Мариной, они о чем-то шептались по вечерам на кухне, а по выходным куда-то уезжали вместе. Гриша встречал их возвращение сдержанным, тяжелым ударом хвоста по полу, но в глубине его карих глаз жила смутная, тревожная тоска. И вот в одну из