Столовка
Столовка АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО — Один, второй, третий... — пыталась сосчитать детишек Мурка. — Серенький? Тьфу, пропасть! Серый! Не ты. Брат твой где? Один, два, три... Да не мельтешите вы! Фух, вот он. Дрыхнет и ухом не ведет. Серенький, обед проспишь. — И хорошо, что проспит, нам больше достанется! — вставила свои пять копеек Лохматая. — Не стыдно? Они же дети, — вступился старичок Одноухий. — А никто не заставлял столько рожать! — Лохматая недобро покосилась на кошачью ребятню. — Тихо! Баба Маша идет, угощение несет, пойду встречу, как бы не свернула куда, — оповестил собратьев Рыжий. А потом сиганул с перил крыльца и поскакал навстречу пожилой кругленькой женщине. Ни дать ни взять – конь-огонь! Разномастные сородичи остались ждать. Кто-то завидовал смелости Рыжего, кто-то считал его подхалимом и выпендрежником, а кто-то просто нетерпеливо переминался с лапы на лапу в предвкушении! Мурка усадила своих котят рядком возле длинного пластикового лоточка. Из одной миски пускай едят, а она нахальных взрослых отгонять будет. Развелось их нынче. Из других садоводств, что ли, пожаловали? Своих девать некуда, а тут еще эти! Ладно сейчас – дачников пруд пруди, еды вдоволь. А вот зимой... Но об этом не хотелось думать, впереди еще целый месяц тепла, солнышка, лета! ***** Старичок Одноухий наблюдал, как она суетится вокруг своей малышни, и грустил: «Эх, жизнь – тетка злая! Что же ты так бездомное зверье не любишь? Впрочем, в нашем садоводстве еще ничего». Это была сущая правда. Хотя бы потому, что сторож Семен – добрый дядька. Погреться в морозы пускал. Подкармливал, чем мог. На его харчах не зажируешь, но выжить при желании можно. К тому же, не полностью вымирало СНТ с окончанием дачного сезона. Случались гости выходного дня, а еще были «зимовщики». Это такие ненормальные, которые из своих домишек в городские квартиры круглый год не съезжали. Все они разные. Некоторые котов не замечали. Встречались и те, что ругались. Причем ругались почему-то на Семена: — Устроил кошачью столовку! Развел блохастых... Хоть Семен-то здесь вовсе и ни при чем. Сами коты развелись. Отчасти не без помощи дачников. А он только погибнуть хвостатым не дал. Живые ведь души. А еще были сочувствующие котам и сторожу. Пищу немудреную приносили, кто чем богат. Среди таких выделялась баба Маша, «зимовщица». Прибывала к правлению строго по графику, прямо как пригородная электричка. Тащила с собой пакет со снедью: бульончик какой-нибудь, паучи цветные да сухой корм по акции. Очень ей были за это признательны хвостатые старожилы. А вот кошачья молодежь, народившаяся весной и летом, поначалу капризничала: «Чего такое она приволокла? Летом повкуснее угощали!» Продолжалось это, правда, недолго. Голод и холод умеют спесь сбить. Одноухий на них не сердился. Жалел. Этим малявкам дома бы мурлыкать, бантиком на веревочке играть, но такое везение – редкость. Для этого ребятне нужно смелой уродиться. Людей не пугаться, себя показывать, пока еще пушистенькие, глазастенькие, неуклюжие и крошечные. Авось и купится кто на детскую милоту. Потом шансов почти не остается... ***** У Мурки этим летом четверо скромников родились. Прячутся, когда люди к ним интерес проявляют. Только меж собой смелые. «Эх, похоже, придется осенью обучать выживанию целый выводок», — размышлял старичок Одноухий, наблюдая за Муркиным семейством. Три сереньких, один черненький. Сидят, еды ждут, как мамка велела. Хвостишки напряженные, в глазах ужас. Бояться они людей. Почему? Кто его знает... Ладно, Одноухий не психолог. Сейчас пускай отъедаются. Лето скоро кончится, а малышне надо подрасти. Его же задача – Лохматую от них подальше держать. Взбеленилась кошка непонятно с чего. На детей хвост поднимает. Может, Мурка у нее любимого кота увела. Кто этих женщин поймет.