ичем не уступал давешней белой кошке.
ичем не уступал давешней белой кошке. Нос у пса был острый, подернутый сединой, уши торчком, лапы длинные. Неспешным шагом он подошел к их песочнице. Витька тянул Машу за рукав, та не могла двинуться с места. — Ну и пропадай одна, ненормальная! Он уже собрался метнуться в кусты, но тут пес заговорил: — Стой ты, не бойся. Ну, куда рванул, глупый? Пацан замер. — Вот и молодец, хороший мальчик. Я тебе поесть принес. Витька сглотнул, несмело сделал пару шагов псу навстречу. Тот протянул ему бутерброд с колбасой. Витьку уговаривать не пришлось, через секунду он уже впился зубами в угощение. — Не знаю, что ты любишь, но уж чем богат. Может, со мной пойдешь? Маленький ты еще беспризорничать. А у меня хорошо, тепло, сытно. Экий ты симпатяга, глазки умненькие, — приговаривал пес. Маша наблюдала. Витька сомневался: ему очень хотелось поверить доброму псу, но было страшно. Наконец он решился: — Пойду я, пожалуй, с ним. Вроде хороший старик. Наверное, ему неважно, что я дворняга. Он кивнул Маше на прощание, та помахала рукой, а потом ошалело наблюдала, как огромный пес и маленький пацан уходят вместе по зеленой тихой улочке. Это было сказочно, но так трогательно, что Маша не сразу вспомнила: она ведь почти ничего не узнала у пацана. ***** «Бог троицу любит», — думала Маша, шагая дальше. Но третья встреча запаздывала. Маша добралась до конца улочки, уперлась в речушку, над которой выгнул каменную спину мост. Никого. Впрочем, в тени под мостом что-то шевельнулось. Надо проверить. И она заспешила навстречу неизвестному. — Чего тебе? — раздалось из сырых сумерек. — Жить надоело? — Не надоело. Простите, можно спросить... — заторопилась Маша, вглядываясь в темноту. — Пузырь с тебя, и спрашивай. — Нет пузыря. — Тогда проваливай. На свет вышел затрапезный мужичок в грязной серой толстовке, таких же трениках и сандалиях на босу ногу. — Ты чего, бродяжка, решила, что Петрович справочное? — Никакая я не бродяжка! — обиделась Маша. — Я просто заблудилась. — От хозяина сбежала? Она яростно замотала головой. — Выгнали? — Да нет же! — Значит, бродяжка! — припечатал Петрович. — Вот и броди где-нибудь подальше от моего логова. Он уже повернулся, чтобы снова скрыться в тени, но тут на Машу навалилось такое отчаянье, что она зарыдала. Некрасиво, в голос, со всхлипами. Петрович остановился, вздохнул, подошел. — Ладно, не реви. Так и быть, поделюсь с тобой. Давно не ела-то? Он обнял Машу за плечи и куда-то повел... ***** При других обстоятельствах Маша бы перепугалась до чер*тиков: какой-то мужик тащит ее под мост. Но сейчас она была благодарна Петровичу. Откуда-то взялась уверенность, что ничего он ей плохого не сделает. Не в этом странном мире. И правда. Они оказались у маленькой хибарки, сложенной из досок, картонок и бог еще знает из чего. Рядом горел костерок, над ним висел алюминиевый закопченный чайник. Петрович усадил Машу на камень, покрытый старым ватником, и велел: — Рассказывай! Она с пятого на десятое начала объяснять, что сегодня заснула дома, а потом неизвестно как очутилась посреди незнакомой улицы. Жаловалась на то, что творится в этом городе какая-то дичь. Бродят огромные кошки и собаки, решают судьбы людей. — Не пойму я что-то тебя! А дичь-то в чем? — поинтересовался Петрович, когда она замолчала. — Ну, как же... Ведь все должно быть наоборот! — Сбрендила? Как наоборот-то? — Ну вот у меня есть кот Васька. Я его люблю, кормлю... — Твоего хозяина Васькой зовут? — Да нет же! Я Васькина хозяйка. Он у меня маленький, черненький. — Слушай, ты головой нигде не ударялась? Дай-ка потрогаю. Петрович потянулся к Машиным волосам. Та отпрянула. — Ладно, посиди у меня. Авось отойдешь. — А вы почему тут живете? — сидеть молча Маше было скучно. — Да у меня все просто. С хозяином не повезло. Уж больно волю лапам любил давать. Особенно как валерьянки примет, так вообще караул! Я и сбежал. Теперь вот здесь... Думаю этой зимой в приют сунуться. Там, конечно, не сахар для нашего брата, но хоть тепло. Маша з