Четверг. Второй день. Снег, суп и первые камни.
Четверг. Второй день. Снег, суп и первые камни. Существует устойчивое мнение, что поход — это сплошная романтика. Что стоит только выйти за околицу, как сразу начнутся приключения, открытия и прочие чудеса, о которых пишут в книгах. Что каждый день будет наполнен подвигами, а каждый вечер — песнями у костра под гитару. На самом деле всё обстоит ровно наоборот. Поход, а точнее геологическая экспедиция — это череда одних и тех же действий, повторяющихся с монотонностью заводского конвейера. Проснуться. Вылезти из спальника. Разжечь горелку. Растопить снег. Сварить кашу. Покормить собак. Собрать палатку. Уложить груз. Надеть лыжи. Сказать «Хайт». Идти. Остановиться. Снова разжечь. Снова растопить. Снова сварить. Снова покормить. Снова собрать. Снова уложить. Снова надеть. Снова сказать. Снова идти. И так — изо дня в день. Никаких внезапных открытий. Никаких схваток с дикими зверями. Никаких сокровищ, найденных под елью. Только снег, холод, усталость и бесконечное движение вперёд. А ещё — мозоли на плечах, ноющие ноги и желание поспать ещё пять минут, которое никогда не исполняется. И всё же, если спросить любого, кто хоть раз ходил в настоящий поход, он скажет, что вернулся бы туда снова. Потому что романтика — она не в событиях. Она в чём-то другом. В том, что невозможно объяснить словами. Но я попробую. Вовка проснулся от холода. В палатке было темно, и на стенках лежал иней — тонкий, как сахарная пудра. Он выбрался из спальника, натянул куртку и расстегнул вход. Снаружи было светлее, но не намного. Небо только начинало сереть и сопки стояли в синей предутренней мгле. Собаки уже проснулись. Белка сидела у нарт, спокойная и собранная. Ветер рыл лапами снег, разбрасывая его в стороны. Снежок ждал у палатки, поглядывая на вход с таким видом, будто спрашивал: «Ну что, скоро?» — Доброе утро, — сказал Вовка. Снежок вильнул хвостом. Ветер не отвлёкся от своего занятия. Белка посмотрела на Вовку и снова отвернулась. Мишка уже разжигал горелку. Пламя шипело, и от него шло тепло — маленькое, но настоящее. — Как спалось? — спросил он. — Холодно, — честно ответил Вовка. — Но терпимо. — Это называется «привыкание». Через день холод перестанешь замечать. — А если не перестану? — Тогда будешь мёрзнуть всю дорогу. Но всё равно дойдёшь. Даша вылезла из палатки, закутанная в куртку до самого носа. Маша вышла следом — собранная, как всегда, с блокнотом в руке. Завтрак был простым: каша, чай, сухари. Собакам — корм, размоченный в тёплой воде. Ветер съел всё за минуту. Белка ела медленно, с достоинством. Снежок сначала обнюхал, потом принялся за еду. Озера рядом не было, ручей промёрз, поэтому воду добывали из снега. Вовка набил котелок доверху, поставил на горелку. Снег зашипел, осел, и воды получилось на самом дне — едва-едва. — Надо больше снега, — сказал Мишка. — Он рыхлый. Из ведра снега — полстакана воды. Вовка набил ещё. Потом ещё. Наконец в котелке забулькало. Все напились, наполнили термосы. Даша проверила, хватит ли воды собакам. Хватило. Перед выходом Даша решила размяться. Она отошла от палатки, встала на ровное место и попробовала крутить фуэте — гимнастическое вращение, которое обычно делала на ковре. На снегу, в лыжных ботинках, это выглядело странно. Она сделала оборот, второй, поскользнулась и с размаху села в сугроб. Все замерли. Потом Вовка фыркнул. Мишка отвернулся, пряча улыбку. Маша покачала головой. Даша сидела в сугробе и смеялась. — На снегу фуэтэ не работает, — объявила она. — Зато ты почти долетела до нарт, — сказал Вовка. — Это был не полёт. Это было падение. — С элементами фуэтэ. Даша выбралась, отряхнулась и надела лыжи. — Всё, — сказала она. — Больше не пробую. — Запишу, — сказала Маша и открыла блокнот. — «Падение с элементами фуэтэ ». Мишка свернул карту и убрал в карман. — Так, — сказал он. — Идём на северо-восток. Азимут сорок пять. Первый отрезок — опять вдоль ручья. Вовка встал на лыжи, взял палки. Посмотрел на собак. — Хайт! Собаки тронулись. Нарты поехали. Путешественники двинулись следом. Снег был глубокий.