В тот непростой год, когда время казалось вывернутым наизнанку, а воздух — слишком тяже... — 26 мая 2026 г. в 05:07:21.736
В тот непростой год, когда время казалось вывернутым наизнанку, а воздух — слишком тяжелым для дыхания, она встретила Его. Он приносил ей эспрессо, а она пила. Медленно. Не замечая, как он опаздывает. Как забывает про её дни рождения. Как смеётся слишком громко, когда она плачет. Она видела только: он держит зонт над ней. Он помнит, что она боится грозы. Он купил ей однажды те самые серьги, про которые она случайно обмолвилась… Её подруги говорили: «Ты не видишь очевидного». Она улыбалась: «Зато я вижу его». И правда — видела. Как в детстве видела ночник с крошечной дверцей, за которой, ей казалось, живёт гном. Мама говорила: «Там только лампочка». Но девочка всё равно шептала гному сказки на ночь, и ей было хорошо и совсем нестрашно. Зигмунд Фрейд в своей работе «Горе и меланхолия» описывал, какую колоссальную, истощающую душевную работу приходится совершать нашей психике, когда рушится мир ее привязанностей. В психоанализе объект любви — это не просто человек, это архитектурный элемент нашего собственного «Я». Мы вкладываем в любимого столько своей ментальной энергии, тепла и смыслов, что потерять его — это значит пережить частичное разрушение себя. Психика воспринимает это как ампутацию без анестезии. Слепая любовь с ее отрицанием — это попытка обмануть время и уберечь себя от неизбежного шторма: «Нет, всё на месте, раны нет!», когда земля уже уходит из-под ног. Мы отрицаем реальность, чтобы защитить себя от первого, самого страшного удара осознания, заливая фигуру человека таким ярким светом «хорошести», что за этим сиянием становится невозможно разглядеть его реальные изъяны или тот факт, что он уже не с тобой. Но самое печальное, что «зрение» возвращается. Всегда. И первый лучик реальности обычно больно бьёт прямо в зрачок. Однажды он не пришёл. Совсем. Без объяснений. Просто перестал быть. Она ждала его, но видела лишь своё одинокое отражение в тёмном окне. Уставшее. Обманутое. Чужое. И долго плакала потом. Не о нём — о себе. Работа горя — это суровый, каменистый путь. Признать и отгоревать потерю — значит с мясом вырывать свои душевные инвестиции из образа того, кто ушел. Это больно. Это требует признания, что любимого человека больше нет рядом или он перестал быть тем, кем казался. И слепая любовь - это эмоциональный наркоз. Трагический компромисс нашей души, на который мы соглашаемся, чтобы не вступать на черную пашню скорби, где придется перебирать осколки разбитого зеркала, освобождая место для …другой себя. А через год, выходя из метро, она купила себе эспрессо с корицей. Горький. Терпкий. Настоящий. И маленький ночник в виде звёздного неба. Без гномов. Без сказок. Просто свет. Просто тишина. Просто она сама. Не слепая…но снова влюбленная… Ольга Караванова, Семейный психолог #слепаялюбовь