— Елена Георгиевна, это Марина Константиновна, — зажурчал в трубке голос её начальницы.... — 3 августа 2026 г. в 09:53:54.137
— Елена Георгиевна, это Марина Константиновна, — зажурчал в трубке голос её начальницы. — У нас, к сожалению, сокращение штатов. Ваша должность больше не нужна. Три оклада вам переведут на карту. — Как это? — ахнула Елена, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — А трудовая книжка? — Они теперь ведутся в электронном виде, — ответила Марина Константиновна, стараясь говорить спокойно. — И, Елена Георгиевна, я не враг вам, скажу как есть. Нам настоятельно рекомендовали уволить именно вас. — Кто? — не понимала Елена, хотя в глубине души уже догадывалась, чьих рук это дело. — Мне очень жаль, — тихо и обречённо ответила начальница. — Распоряжение спустили сверху, и я ничем не могла вам помочь. Елена закончила разбирать свои скудные вещи и рассеянно посмотрела в окно, на котором не было даже занавески. В доме напротив, с балкона, за ней в бинокль наблюдал какой-то пожилой мужчина. Она вдруг почувствовала себя бесконечно уязвимой, словно каждый её шаг кто-то снимает на камеру. Елена сорвала со стола скатерть и кое-как закрепила её на карнизе. Мысль о том, что кто-то ещё может вмешаться в её жизнь, была ей невыносима — она хотела хотя бы иллюзию уединения. Через час она решилась обследовать район. Здесь не было круглосуточных супермаркетов, но зато нашлась приличная кулинария, а в булочной по вечерам делали скидки на хлеб. Время в этом районе словно застыло пару десятилетий назад, и это одновременно и пугало, и успокаивало её. Елена как раз разогревала купленные в кулинарии зразы, когда на кухню вышла женщина лет пятидесяти с небрежным пучком на голове. Спортивный костюм попугайской расцветки был ей слегка мал, но она выглядела вполне бодро и уверенно. — Ты что ли новая жиличка Семёновны? — поинтересовалась она хмуро, окидывая Елену изучающим взглядом. — Надо же, летят сюда как мухи на липку. Совсем жизнь поприжала. Меня Зоя зовут. Три комнаты здесь с семейством занимаю. — Елена, — представилась новая соседка, наблюдая, как женщина одной рукой ловко вытягивает из холодильника огромную кастрюлю с борщом. — Да, жизнь прижала, не поспоришь. Вы правы. — Интеллигентка, сразу видно, — понимающе кивнула Зоя, окинув её беглым взглядом. — Работа-то хоть есть? У нас на фабрике с вакансиями совсем туго стало. — Я в музее была смотрителем коллекций, — призналась Елена, чувствуя себя неловко. — О, тогда совсем без шансов, — махнула рукой Зоя. — Даже в хлебный ларёк не возьмут. Ну разве что учителем рисования попробовать в школу устроиться. — Нет, я с детьми совершенно не умею работать, — расстроенно ответила Елена. — Да вы не переживайте, я что-нибудь найду. — Ну, может быть, — Зоя с сомнением посмотрела на худую, бледную соседку. — Худая какая, в чём душа держится? Не хочешь моего борща попробовать? В тот вечер они долго сидели на кухне, разговаривая о жизни. А на следующий день Елена с новыми силами принялась за поиски работы. Но её музейный опыт на рынке труда оказался совершенно невостребованным. В антикварные салоны её не брали — да и было их в городе всего ничего. В других местах её образование скорее мешало, чем помогало. В отчаянии она позвонила Насте, своей бывшей однокурснице. — Привет, что хотела? — холодно поинтересовалась та, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Решила вдруг вспомнить о подругах? — Насть, извини, я работаю, — заискивающе произнесла Елена. — Я готова на переезд, если понадобится.