Нужно было как-то подготовить его к этому разговору. Она не хотела бросать Сеню, она хо...
Нужно было как-то подготовить его к этому разговору. Она не хотела бросать Сеню, она хотела быть с ним рядом всегда, чувствовать его тепло и поддержку. Каким-то внутренним, почти мистическим чутьём она понимала, что он всегда находится на какой-то грани борьбы — борьбы за жизнь с желанием уйти, исчезнуть. Несмотря на то, что внешне он казался невероятно позитивным, сильным и целеустремлённым, она знала, что так было не всегда. Ночью, когда он спал, она часто поглаживала его руки, изрезанные мелкими шрамами. Одни были совсем старыми, почти незаметными, другие — более свежими, ещё розовыми. Сколько же раз этот человек, у которого не было цели в жизни, родных, которые могли бы его поддержать, и не знавший настоящей любви, брал в руки лезвия, ложился в горячую ванную и пытался избавиться от чувства ненужности, резал своё прошлое, чтобы воссоединиться со Вселенной? Почему он чувствует себя в этом мире чужим, лишним? Многое стало ей понятно, когда она увидела эти шрамы. В его жизни не было смысла, он придумывал его сам, чтобы просто продолжить свой путь и познать себя: сделать балкон, освоить программирование, закончить ремонт. Можно ли его бросать одного на целый месяц? Она знала, что да. Он любит её и будет ждать столько, сколько нужно. Всё будет хорошо, всё будет именно так, как должно быть. Теперь он отвечает не только за свою, но и за её жизнь, поэтому вряд ли решится на какие-то глупости. Утром Сеня проводил её, стараясь изо всех сил не думать о том, что снова останется один, в пустой квартире, которая без неё казалась ему безжизненной. Когда-то давно его бросила мать: она просто привела его к детскому дому, оставила там, а потом была лишена родительских прав. Он пытался найти её, но все попытки оказались тщетными. Он помнил её безумно рыжие волосы, зелёные, хитрые лисьи глаза, огромный шрам на левой щеке и глаза, полные горя и безнадёжности, когда она в последний раз смотрела на него. Она тогда сказала, что любит его, но не может быть ему хорошей матерью, что из-за неё у него теперь инвалидность и у него нет никаких шансов на нормальное будущее. «Может быть, жизнь будет милостива к тебе, и ты сможешь добиться многого, — сказала она тогда. — Может быть, кто-то возьмёт тебя к себе, и у тебя будет полноценное будущее. Но только не со мной». Из глаз его матери, Марины, текли крупные, тяжёлые слёзы, которые она не пыталась скрыть. Как сейчас, он снова увидел эту картину: она была красивая, яркая, но уставшая и глубоко несчастная. — Мамочка, я буду работать! — кричал маленький Сеня, цепляясь за её руку. — Мы обязательно справимся! Я всегда буду рядом с тобой! — Он тогда мало что понимал, но одно знал точно: он хочет быть рядом с ней. Он любил свою мать всем своим маленьким детским сердцем. — Ты хороший, сыночек, — прошептала она, вытирая слёзы. — Помни меня всегда. — Она сняла с шеи тонкую золотую цепочку с маленьким кулоном в виде ромашки. — Возьми это, никому не отдавай. Там наше с тобой общее фото, это подарок твоей бабушки. Я столько наделала глупостей в своей жизни, что мне нет места на этой земле. Я люблю тебя, помни об этом всегда. Всегда любила и буду любить. — Мамочка! — он прильнул к ней всем телом, прижимаясь к ней как можно крепче. Он почувствовал тёплый, родной запах сгущённого молока и дешёвых духов с нотками аромата шишек, и этот запах вдруг ударил в голову, как в тот самый момент, когда он был ещё совсем ребёнком. Этот запах он будто почувствовал и сейчас, стоя на перроне, провожая свою любимую. Мамочка… Все эти воспоминания навеяли на него неописуемую грусть, смешанную с любовью и сожалением. — Милый мой, я скоро вернусь, — прошептала Тая, чувствуя его боль, хотя она и не знала точно, о чём он сейчас думает. Она хотела взять его с собой, но понимала, что это было бы преждевременно. Они ещё не готовы к такому шагу.