«Адресовано моей любимой жене Варварушке», — узнала она дорогой, до боли знакомый почер... — 30 августа 2026 г. в 11:05:10.205
«Адресовано моей любимой жене Варварушке», — узнала она дорогой, до боли знакомый почерк мужа. Дрожащими руками она бережно достала несколько листов бумаги, сложенных с геометрической аккуратностью, и развернула их. «Варварушка, родная моя, здравствуй, — пробежала она глазами по первым строчкам, и на мгновение ей показалось, что она слышит его голос. — Перед своим уходом я каждый день благодарил Бога и судьбу за каждый миг, прожитый рядом с тобой. Ты всегда была моим маяком, моим якорем, моей тихой и надёжной гаванью, куда я всегда стремился вернуться, даже находясь за тысячи миль от дома. Сейчас моя душа уже там, откуда никто не возвращается. Но всегда помни: я не забираю с собой твоё будущее. Я оставляю тебе право на счастье, которое ты, безусловно, заслуживаешь. Я знаю, что сейчас тебе это кажется абсолютно невозможным, слишком близки мы были, хотя часто нас разделяли огромные океанские расстояния. Но твоя жизнь продолжается, Варя. Помни об этом всегда. А теперь перейду к самому главному, о чём я так и не смог тебе рассказать при жизни. И не потому, что хотел что-то скрыть. Я просто надеялся, что у меня будет время исправить ту страшную ошибку, которую совершила моя мать двадцать семь лет назад. Ты, наверное, удивлялась, что в последний год я практически не общался с ней, но, поверь, у меня была очень серьёзная причина. Помнишь наш семейный банкет, который мы устроили в честь двадцатипятилетия Лёши? Как мы тогда были счастливы и гордились нашим сыном, его выдающимися успехами. Мама в тот вечер, возможно, выпила лишнего, и это, видимо, развязало ей язык. Руководитель лаборатории, где работает Лёша, произнося тост, назвал его будущим светилом российской биоинженерии. Все зааплодировали, а мать, стоявшая в тот момент рядом со мной, вдруг вцепилась в мой локоть и прошептала: "Ведь это всё благодаря мне". Я поспешно ответил: "Да, мама, конечно". И хотел уйти, но она не отпускала меня. "Нет, ты меня послушай, — сказала она. — Ты даже не представляешь, что мне пришлось предпринять, чтобы вы могли спокойно воспитывать нашего Лёшеньку". Даже сейчас, стоя на пороге вечности, я ищу в своём сердце хоть каплю жалости, которая помогла бы мне простить её поступок, и не нахожу. Мне страшно даже пересказывать тебе то, что я узнал в тот вечер. Но желание найти нашего второго сына, если это вообще возможно, столь велико, что я обращаюсь к тебе с последней просьбой: пожалуйста, продолжай начатый мной поиск». Руки Варвары мелко задрожали, и она, словно обжегшись, положила листок на стол. «Наверное, Миша писал это уже в помутнённом сознании, — подумала она, пытаясь унять подступившую к горлу тошноту. — Ведь Лёша никогда не терялся, он всегда был рядом с нами, возле отца он находился почти каждый день». Но даже если это был всего лишь предсмертный бред умирающего человека, эти строки сейчас были для неё бесценны, как последнее прикосновение любимого. Она глубоко вздохнула и продолжила чтение. «Варвара, поверь мне, мои слова — это вовсе не плод воображения больного мозга. Я уже убедился в этом, проверив факты. В тот самый день, когда тебя сбил тот скутер, на свет появились два мальчика. Наш Лёшка и тот, чьего имени мы так и не узнали. С Лёшей, к счастью, всё было в порядке. Он родился крепким и здоровым. А вот тот второй... он не дышал. Врачи некоторое время пытались его реанимировать, но, по их мнению, всё было безуспешно. Тогда его просто оставили на столе и сосредоточились на тебе и на Лёше. И лишь спустя какое-то время медсестра случайно заметила, как чуть дрогнула ножка новорождённого. В общем, мне удалось выяснить, что из родильного зала Лёшу вместе с его братом отправили в реанимационную палату. А на юбилее нашего Алексея мать рассказала мне всё. Вернее, она обрисовала ситуацию так, как её видела она. Доктор, её подруга Марина Владимировна, сообщила ей о состоянии второго ребёнка. По её словам, он был "не жилец". Представляешь, Варя, именно так мать сказала о нашем сыне, о своём собственном внуке: "не жилец".