— Если в этой истории я о ком-то и думаю плохо, то точно не о вас, — покачал головой Гл...
— Если в этой истории я о ком-то и думаю плохо, то точно не о вас, — покачал головой Глеб. Таких Игорей он встречал не раз. Не редкость, к сожалению. И так же часто молодым девушкам как раз такие и нравятся. Рита решила оставить ребёнка. Мама её в этом поддержала сразу. — Справимся, — сказала она тогда дочери, держа её за запястье. — Главное, не изводи себя. Тебе теперь вреден любой страх. Я рядом, я помогу во всём, что можно помочь руками. Слова подняли Риту. Она знала, что мать любит её без остатка и правда сделает всё. Только обещание мама исполнить не успела. Не дождалась рождения Амелии. Её забрала болезнь, а Рита была уже на большом сроке. — Какая болезнь? — спросил Глеб, опуская ложку. — Сердце. С детства. У нас это в семье, по женской линии. Амелии тоже передалось. — Так вы к нам в кардиоотделение? В областную? — Да, — тихо сказала Рита. Воспоминание о матери погасило тот короткий огонёк, который только что стоял у неё в глазах. Говорить об этом ей было тяжело до сих пор. — Тогда завтра я вас сам проведу по врачам, — сказал Глеб. — Работаю в этом самом отделении, коридоры знаю лучше, чем дорогу до своей кухни. — Да неужели? — Рита даже отодвинула чашку. — Такого везения у нас не бывает. Я уже не верю, что этот день может чем-то закончиться кроме новой очереди. Она продолжила. После смерти матери осталась совершенно одна, и это было похоже на то, как выбивают пол. Из тяжёлого состояния её вытащила ещё не родившаяся дочь — теми пинками из живота, которыми уже требовала, чтобы мать жила дальше. Рита поняла, что права на апатию у неё больше нет. Нужно было готовить квартиру, крошечные вещи, читать про смеси и пелёнки, хотя о детях она не знала почти ничего. Забота отвлекала от пустоты и ставила день на рельсы. — А потом она родилась, — улыбнулась Рита, глядя не на Глеба, а куда-то мимо него, в тот родзал. — Я вдруг почувствовала себя нужной и сильной. Думала, после мамы уже никогда не улыбнусь, а там, глядя на крошку, улыбалась, сама от себя не ожидая. Амелия унаследовала семейный порок сердца. Рита так надеялась на гены почти незнакомого Игоря: он отдал дочери синие глаза и смуглую кожу, а болезнь пришла со стороны матери. Девочку смотрели в Красновске и здесь, вердикт был один: операция, сложная и дорогая, но не сразу. Сначала нужно было подрасти и окрепнуть. На рост, документы и сбор денег дали пять лет. Срок вышел. Амелию уже можно оперировать, а денег всё равно нет. — Денег не хватает, — сказала она уже ровнее, будто эту фразу произносила много раз разным людям. — В фонды я обращалась, сборы идут, только там очередь из детей, у которых болезнь видна сразу. Им помогают охотнее. Моя на фотографии выглядит здоровой, румяной, и людям психологически проще отдать деньги тому, кого жалко с первого взгляда, а не разочек пышущей здоровьем девочке, у которой поломка спрятана внутри. Глеб кивнул. Он знал эту горькую арифметику благотворительности не по слухам. — Родственников нет совсем? Со стороны матери, хотя бы со стороны отца? — Никого, — Рита пожала плечами. — Обращаться не к кому. Квартиру продать — всё равно не закроет сумму, да и жить потом будет негде. Фонды собрали только половину. — Сколько не хватает? Цифра, которую она назвала, заставила его на секунду замолчать. Как оперирующий кардиохирург он и без того представлял расценки, но слышать их от матери в своей кухне было совсем другим делом.