В этом взгляде был страх. Благодарности за спасённого Ваню так и не последовало. Ни объ...
В этом взгляде был страх. Благодарности за спасённого Ваню так и не последовало. Ни объятий, ни слёз раскаяния, ни даже простого человеческого спасибо. Юлия не могла заставить себя поблагодарить — в её голове уже пронеслась мысль, что теперь Дарья может рассказать правду о часах. Юлия, всё ещё дрожащая от пережитого шока, судорожно прижимала к себе сына, кутая его в чью-то наброшенную шаль. Когда Дарья, поправив сбившееся на плече чужое платье, сделала шаг к выходу, хозяйка дома лишь подняла на неё заплаканные, но уже вновь леденеющие глаза. — Я вызову вам такси, — бросила она через плечо, отворачиваясь. Словно Даша была не спасительницей, а досадной помехой, нарушившей порядок её жизни. Даша ничего не ответила. Она молча спустилась по обледенелым ступенькам крыльца и направилась к воротам. Ей не было ни холодно, ни больно. Внутри образовалась пустота. У высоких кованых ворот в свете уличных фонарей стоял чёрный внедорожник. Роман успел забрать из гардероба её пальто, выгнать машину и теперь ждал её. Увидев Дарью, шагнул навстречу и молча открыл перед ней дверцу пассажирского сиденья. В салоне было тепло, играла тихая джазовая музыка, пахло кожей и хорошим парфюмом. Дарья забралась на сиденье, поджав озябшие ноги, и закрыла лицо руками. Роман сел за руль, но двигатель заводить не стал. — Почему ты мне ничего не сказала? — без упрёка, но с горечью спросил он. — Почему молчала? — А что бы это изменило? — ответила она. — Вы бы поверили словам незнакомой девушки, пришедшей с улицы мыть ваши полы. А я ведь действительно там работала целый год. Дарья прикрыла глаза, и воспоминания хлынули непрерывным потоком. — Когда меня наняли, Леонид Алексеевич лежал почти без движения. Олег сказал, что ищет сиделку на последний месяц, а я видела, в нём ещё есть жизнь. Я пела ему старые песни, чтобы он вспоминал слова. Моего папы не стало, когда мне было пятнадцать, и Леонид Алексеевич как-то незаметно занял его место. Я радовалась каждому его шагу, а потом он уехал в санаторий. Она сжала пальцы на коленях. — В тот вечер меня встретила в холле Юлия. У её ног стоял мой собранный чемодан. Она сказала, что из кабинета пропали часы, и взять их было некому, кроме меня. Я умоляла вызвать следователя. А Олег сказал: «У меня есть связи, а у тебя никого. Исчезнешь без шума — не стану портить тебе жизнь». Он соврал. Дарья повернула голову и посмотрела Роману в глаза. — Он обзвонил все крупные клиники и агентства. Когда я пришла устраиваться операционной сестрой в кардиоцентр, главврач даже не стал смотреть мой диплом. Он сказал: «Воровок не держим». Два года я мыла полы, а мой диплом лежал на дне спортивной сумки. Каждый раз, когда я видела скорую помощь на улице, я отворачивалась и плакала. Роман осторожно накрыл ладонью её ледяные пальцы. — Я верю тебе, каждому твоему слову. Но когда ты пришла в мой дом, неужели не могла открыться мне? Ты же видела, что я врач. Мы бы всё выяснили. — А кто бы взял в дом к ребёнку воровку? — Её голос дрожал. — Если бы я сказала, вы бы сделали то же самое, что и остальные. Позвонили Олегу Трофимову, навели справки и услышали бы ту самую историю. Я не могла рисковать. Ваша Катя, она стала для меня светом в окошке. Я так боялась вас потерять обоих.