Елена же пересела к Марине и обняла её за плечи, как обнимают дочь.
Елена же пересела к Марине и обняла её за плечи, как обнимают дочь. — Я поздно это поняла. Когда рассказала Антону про инсулин, он побелел: «Это же мой отец. Если вскроется, он сядет, ты должна молчать». А я отказалась отзывать жалобу. И через неделю он бросил кольцо на стол в ординаторской со словами: «Выбирай: или я, или твоя идиотская принципиальность». Ещё через две недели Тюриков подписал приказ о сокращении. А слух, что я уехала за границу, пустил Антон. Он знал от отца про ваш перевод, знал, что вы меня ищете. Сотрудникам приёмного велели с посторонними обо мне не говорить. Аркадий поднялся, опираясь на свою трость. — Они же крадут у детей, — сказал он ровно. — Ломают жизнь врачу, который спас моего сына, и покупают диваны на нашу благотворительность. Лена, звони Илье. Тот ответил сразу. — Мы остаёмся, — сказал Аркадий в камеру. — Утром идём в больницу. — Пап, — Илья нахмурился. — Не отпускайте её туда одну. Оставшиеся два часа ночи толком никто не спал. Елену укрыли казённым одеялом со штампом медпункта. Аркадий дремал сидя, уперев подбородок в набалдашник трости. Дмитрия дважды вызывали по рации. У багажной ленты подрались двое пассажиров, а в зоне досмотра кому-то стало дурно от духоты. Марина сидела у окна, укрыв колени шарфом, и смотрела, как по лётному полю ползёт тягач с жёлтой мигалкой. А в половине восьмого объявили регистрацию на рейс. Марина нащупала в кармане билет, купленный в кредит, и осталась сидеть. Собеседование обойдётся без неё. Дмитрий, сдавая смену сменщику, глянул на неё через плечо и одобрительно кивнул. К утру туман растаял. Вяземские заехали в гостиницу, где оставили чемоданы. Пока Аркадий брился, Марина умылась холодной водой в общем туалете и собрала волосы в пучок перед мутным зеркалом. Елена заставила всех съесть по омлету в буфете. Марина жевала и не чувствовала вкуса. Такси остановилось у городской больницы. Вышли четверо: Аркадий, Елена, Марина с серым шарфом на шее и Дмитрий. — У меня выходной, — сказал он ещё в машине, — а лишний свидетель вам не помешает. Главврач, низенький, полный, с влажной лысиной, ждал в холле с букетом гвоздик. Ему уже доложили, что лондонские спонсоры вернулись. — Аркадий Вячеславович, Елена! — Тюриков заспешил к ним, улыбаясь. — Какое досадное недоразумение вышло. Я как раз подготовил отчёт. Вяземские расступились, и букет в пухлых руках дрогнул. Перед ним стояла Марина, рядом — высокий мужчина, с которым Тюрикову сразу расхотелось спорить. — Я Верещагина. Лицо главврача пошло пятнами. — Что вы здесь делаете? — Вы сказали нам, что она уехала за границу, — произнёс Аркадий. — Вы солгали, Игорь Аркадьевич. — Пройдёмте в кабинет, — сказал Дмитрий. — Не в холле же. Тюриков сунул букет растерянной регистраторше. Лифт не работал. На двери висела пожелтевшая картонка ремонта. Поднимаясь пешком мимо обшарпанных зелёных стен и каталки с порванным дерматином, Аркадий отдыхал на каждом пролёте. На площадке второго этажа санитарка тётя Валя, увидев Марину, уронила тряпку в ведро и перекрестилась. Под ногами скрипел тот же линолеум, вздувшийся пузырём у ординаторской. Здесь ничего не изменилось, кроме одной двери.