Врача выгнали из больницы за спасение чужого сына. А когда спонсоры приехали её искать,...
Врача выгнали из больницы за спасение чужого сына. А когда спонсоры приехали её искать, главврач соврал, что она уехала за границу/ 2 На телефоне Марины, лежавшем у кружки, светились два пропущенных. Мама, последний полчаса назад. Часы над дверью показывали половину пятого. В такое время мама спала, ложилась после программы «Время», а вставала в пять варить Артёму кашу. — Простите, мне нужно позвонить. Мама думает, что я на суточном дежурстве. Она отошла к окну. Туман за стеклом уже синел к утру. Гудки шли долго. — Да, доченька, — голос Галины Петровны звучал ровно, но с одышкой. — Мам, я задержусь на смене. А ты почему не спишь? В трубке плеснула вода. Металлическая дужка стукнула ведро. По кафелю зашаркала тряпка. — Мам, ты где? Что это? — Да соседи сверху поливают. Трубу опять прорвало, воду собирают, а я уже ложусь. — Спокойного дежурства. Гудки оборвались. Марина прижалась лбом к холодному стеклу. Этот звук она знала с детства: так мать мыла полы в чужих подъездах, а говорила, что давно работает гардеробщицей днём. Выходит, обе они врали друг другу, чтобы уберечь. Марина вернулась к столу. — Хотите знать, за что меня уволили на самом деле? Все трое посмотрели на неё. — Полгода назад к нам привезли восьмилетнюю девочку. Похожий случай с диабетом, почти кома. Мы её вытащили, а её мать Оксана показала мне картриджи с инсулином. Вера — льготница, и инсулин для неё получали бесплатно в одной аптеке. Картридж был недозаполнен. Вода или физраствор. В итоге мать колола ребёнку пустышку. — Голос у неё задрожал. — После смены я поехала в эту аптеку с картриджем и накладной Оксаны, пригрозила полицией и заставила показать документы на партию. Препараты, которые наша больница списывала как просроченные или битые при перевозке, уходили туда и продавались. А льготникам, детям выдавали брак. Аптека принадлежит двоюродному брату нашего заместителя по снабжению Сергея Игоревича Гущина. — Господи, — Елена прижала ладони к щекам. — У детей. — Я написала жалобу с копиями накладных, а её обратно спустили к нам для внутреннего рассмотрения. Главврач запер дверь кабинета, забрал у меня копии и сказал: «Не лезь, девчонка, сгною». Оксане пригрозили опекой, мол, сама неправильно хранила препарат, и она замолчала — испугалась, что у неё отнимут дочь. — Знакомая схема, — Дмитрий скрестил руки. — Вас убрали. Не сразу. — Дело в том, что на тот момент я была помолвлена с Антоном Гущиным. — Марина опустила глаза. — Хирург, тридцать один год. Сын Сергея Игоревича, того самого аптечника. Елена ахнула. — Мы были полтора года вместе. Он сделал предложение в больничном сквере под сиренью, и мне казалось, что меня наконец-то полюбили. — Девушка криво улыбнулась. — Его мать же, Людмила Викторовна, жена Сергея Игоревича, с первого дня звала меня «Нищенка из барака». На семейных ужинах я мыла посуду на тридцать человек. «Девочке надо приучаться». Она отдавала мне свои старые пальто, чтобы не позорилась перед гостями. На Новый год подарила мне фартук при гостях. Подругам же при мне говорила: «Мой сын заслуживает девушку поярче, зато это старательное, будто муравей». А Антон повторял: «Мама сложный человек, потерпи». И я терпела. — Любовь не унижает, — сказал Дмитрий.