Глава 20. Матери-законодательницы
Глава 20. Матери-законодательницы Двадцатая глава продолжает пятую часть книги, посвящённую становлению дочери женщиной. Здесь авторы рассматривают ещё одну позицию матери — законодательницы, которая принуждает дочь следовать родовыми законами, установленными отцами. Мать может относиться к любовной жизни дочери двояко: либо превентивно — надзирая и запрещая, либо побудительно — направляя к выбору «хорошего объекта», то есть мужчины, отвечающего наследственным интересам семьи. Обе позиции могут уживаться в одной матери, и то, какая функция выйдет на первый план, зависит от обстоятельств. Цена отсутствия «законодательницы» Если мать не выполняет эту функцию, дочь рискует познать любовную жизнь лишь как серию случайных связей. Она навсегда остаётся «второй» — сожительницей, любовницей, женщиной, ведущей предосудительный образ жизни. Именно это происходит с героиней романа Фанни Херст «Бэк-стрит»: сирота по матери, она умеет соблазнять, но ей не удаётся выйти замуж — сказывается отсутствие матери и семейных устоев. Цена жёсткого навязывания устоев Наоборот, слишком жёстко насаждаемые матерью семейные устои приводят к трагическим последствиям. В «Страданиях молодого Вертера» Шарлотта даёт клятву умирающей матери, что выйдет замуж за Альберта, поэтому союз с Вертером становится невозможным. Вертер кончает жизнь самоубийством, Шарлотта погружается в отчаяние. Матери-наперсницы и ловушка доверия Насаждение устоев может принимать более цивилизованные формы, но оставаться не менее жестоким. Яркий пример — пьеса Мариво «Мать-наперсница» Юная Анжелика втайне влюбляется в Доранта. Мать, госпожа Аргант, догадывается об этом и вместо того, чтобы проявить власть, предлагает дочери себя в качестве доверенного лица — не матери, а подруги. Мать играет на шантаже любовью: «Ах, если ты предпочитаешь говорить со мной в таком тоне, ты не любишь меня так, как мне бы хотелось. Я не собираюсь отдавать вам никаких приказов, дочь моя; я — ваш друг, а вы — мой». Дочь уступает из чувства вины: «Ну хорошо, допустим, вы требуете от меня слишком многого, но я согласна и расскажу вам все». Ловушка захлопывается: Анжелика признаётся, что влюблена. Узнав это, мать с трудом удерживается от того, чтобы вновь не выступить в роли «матери-законодательницы»: «Ну, если это так серьёзно, я едва сдерживаю слёзы, видя, какая опасность тебе угрожает». Ей удаётся убедить дочь отказать Доранту. Двойственность, которая передаётся дочери Мать-наперсница замаскировала свою власть попустительством и добилась послушания, не потеряв любви дочери. Но дочь усваивает эту двойственность. Она вынуждена соглашаться и с материнским авторитетом, и с собственным правом на любовь — и не может выбрать. Как замечает Норберт Элиас, переход принуждения во внутренний мир противоречит цивилизационному развитию: всё, что мы отвоёвываем во внешнем мире, мы оплачиваем возрастанием внутреннего напряжения. Дочь перенимает двойственность матери — и теперь сама не знает, чего хочет. Итог Матери-законодательницы — это женщины, которые определяют, какой мужчина достоин их дочери. Они могут делать это жёстко или мягко, через запрет или через дружбу. Но в любом случае дочь оказывается перед выбором: подчиниться — и потерять себя, или восстать — и потерять мать. Третьего не дано, потому что третий — тот, кто позволил бы дочери занять своё место, — исключён.