– Я ей ремонт за семьсот тысяч сделала. Почти. Квартиру с нуля. А она ходит и ноет, что... — 23 июня 2026 г. в 12:19:38.102
– Я ей ремонт за семьсот тысяч сделала. Почти. Квартиру с нуля. А она ходит и ноет, что обои были лучше. – Ну это поколение такое... – Да я понимаю. Но когда Паша каждую субботу рвётся к ней на эти пироги, как будто его дома не кормят... Мне что, тоже тесто месить и передником обвязаться? Смех. Лёгкий, необидный для них, невыносимый для Капитолины Андреевны. – И ещё эти тапочки с ромашками. Ты бы видела. Как из музея. Снова смех. – Я Паше говорю: давай ей купим квартиру поближе к нам, нормальную, с ремонтом, чтобы не стыдно людей позвать. А он: «Мама привыкла». Привыкла! К чему? К обоям девяносто восьмого года? Капитолина Андреевна стояла в прихожей в одних чулках. Туфли, аккуратно снятые, стояли у порога. Банка мёда ждала на столике в коридоре, она видела её отсюда: литровая, с самодельной этикеткой. Она стояла и слушала, как чужая женщина обсуждает её жизнь, её пироги, её тапочки, её обои. И стены, и фотографию мужа, и всё, из чего состояли её дни. Регина продолжала: – Я не злая, ты же знаешь. Просто Паша жил один, потом у мамы на шее. Он не привык к нормальной жизни. Я его вытаскиваю, а она тянет обратно. В это своё... болото. Болото. Капитолина Андреевна бесшумно надела туфли, открыла дверь и вышла. Банку мёда она не взяла. В лифте она не плакала. На улице тоже. Она дошла до остановки, села в автобус и ехала сорок минут, глядя в окно. На коленях лежали руки с коротко стриженными ногтями, без маникюра, с сухой кожей от воды и муки. Она смотрела на них и думала: болото. Молчание Она перестала звонить Павлу первой. Не демонстративно, не с обидой, а просто перестала. Как перестают делать то, что больше не приносит радости. Павел заметил через неделю. – Мам, ты чего не звонишь? – Занята была. – Ты здорова? – Здорова. – Приедешь в субботу? – Не знаю, Паш. Посмотрю. Он приехал сам. В воскресенье, ближе к вечеру. Сел на кухне, огляделся. Серые стены, новый гарнитур, холодный пол. На стене в спальне, видной через открытую дверь, фотография отца в старой деревянной рамке с трещиной на стекле. – Мам, что случилось? – Ничего. – Мам. – Паша, ничего. Чай будешь? Она заварила чай. Достала пирог, субботний, нетронутый. Отрезала ему кусок. Отрезала себе. Они ели молча, и тишина между ними была не привычная, тёплая, а другая. Как будто кто-то накрыл её стеклянным колпаком, и звуки стали глуше. – Регина просила передать привет, – сказал Павел. Капитолина Андреевна кивнула. – Мам, вам бы пообщаться больше. Вы же обе... – Обе что? – Ну... сильные женщины. Она посмотрела на него. Павел, сорок лет, инженер по образованию, теперь работает в компании Регины, руководит каким-то отделом. Рубашки носит дорогие, часы новые. А глаза всё те же. Мальчишеские, виноватые. – Паш, – сказала она медленно. – Ты счастлив? – Да, мам. – Тогда и я счастлива. Он уехал в восемь. Капитолина Андреевна вымыла посуду, протёрла стол и легла спать в девять. Но не спала. Лежала и слушала, как тикают часы. Они тикали так же, как и раньше, но теперь в этой тишине не было покоя. Было только слово «болото», которое стучало в голове, как метроном. Далее глава 3: