– Я хочу, чтобы он... чтобы вы все знали, кто я. Чтобы моё имя не было стёрто. Чтобы я ...
– Я хочу, чтобы он... чтобы вы все знали, кто я. Чтобы моё имя не было стёрто. Чтобы я существовала. Не в справке, а по-настоящему. В комнату вошла Тамара Ильинична. Галина не слышала, как она подошла. Тамара стояла в дверном проёме, сухая, прямая, в том же синем фартуке, и смотрела на Галину. – Так это ты, – сказала она. Не вопрос. Констатация. – Это я. Тамара подошла ближе. Остановилась в метре. Разглядывала лицо Галины, как читают мелкий шрифт, с усилием, щурясь. – На Нину не похожа. На Пашу, да. Брови его. – Мне говорили. – Садись, – сказала Тамара. – Я налью чаю. И не спорь. Она ушла на кухню. Загремел чайник. Звякнули чашки. Обычные кухонные звуки, которые в этот момент звучали оглушительно. Галина села. Напротив отца. Они смотрели друг на друга, и между ними лежала пропасть в пятьдесят три года. – Ты замужем? – спросил он. – Разведена. – Дети? – Нет. Он кивнул. Опустил голову. И Галина увидела, как по его щеке, по глубокой морщине, ползёт слеза. Одна. Медленная. Тяжёлая, как ртуть. Она не почувствовала удовлетворения. Не почувствовала торжества. Почувствовала только пустоту, но другого оттенка, чем раньше. Раньше пустота была голодной, требовательной. Теперь она была тихой. Дале глава 3: