А потом однажды медсестра сказала, что сегодня заходить не надо.
А потом однажды медсестра сказала, что сегодня заходить не надо. Николай Семёнович ушёл домой и весь вечер смотрел на телефон. Телефон зазвонил ночью. С тех пор он не любил звонков после десяти. Утром он достал из шкафа коробку с фотографиями. На самом верху лежала карточка, сделанная у моря. Анна в белой косынке щурилась от солнца, а рядом стоял он, ещё крепкий, в рубашке с коротким рукавом. На другой фотографии была их дочь Лена. Лена уехала много лет назад. Сначала писала часто, потом реже. Поздравляла с праздниками, переводила деньги, звонила по воскресеньям. Николай Семёнович не жаловался. У неё была своя жизнь. Он положил фотографии обратно, долго сидел в темноте, а потом надел куртку и пошёл к площади. Было ещё рано. Рыжий лежал под навесом остановки, свернувшись в плотный комок. Когда Николай Семёнович приблизился, пёс открыл глаза, но не поднялся. – Холодно тебе, – сказал Николай Семёнович. Рыжий моргнул. Николай Семёнович поставил рядом старую миску. В ней была тёплая каша с мясом. Потом ушёл, не оборачиваясь. Он боялся увидеть, как пёс не притронется к еде. Ночь без автобусов Первый настоящий снег выпал в середине ноября. Он шёл весь день, медленно, густо. К вечеру площадь стала белой, и даже ржавые урны выглядели чистыми. Автобусы скользили по дороге осторожно, с тяжёлым шорохом. Рыжий сидел на остановке. Николай Семёнович наблюдал за ним из окна. Пёс уже не жался под навес. Он сидел у края дороги, и снег ложился на его спину, на голову, на длинную морду. В половине одиннадцатого последний автобус ушёл. Пёс не двинулся.