Он лежал без движения, но дышал. Пульс был слабый, но ровный. На лице — ожоги, похожие ...
Он лежал без движения, но дышал. Пульс был слабый, но ровный. На лице — ожоги, похожие на солнечные, одежда местами обуглена. — Живой! — обрадовался Семёнов. — Вызывай скорую! Медики прибыли через десять минут. Краснова осторожно погрузили на носилки и увезли в больницу. Врачи предварительно диагностировали сильное нервное потрясение и ожоги неясного происхождения. — Будет жить? — спросил Жданов у доктора. — Думаю, да. Но состояние серьёзное. Нужно время на восстановление. В больнице Краснов провёл трое суток без сознания. Жена не отходила от постели, врачи качали головами — такие симптомы им не встречались. — Как будто человек подвергся воздействию какого-то излучения, — объяснял лечащий врач. — Но какого именно — непонятно. — Когда он сможет говорить? — Трудно сказать. Может, завтра, может, через неделю. Краснов очнулся на четвёртый день. Открыл глаза, огляделся по сторонам и тихо спросил: — Где я? — В больнице, дорогой, — заплакала жена. — Мы так волновались! — Галя? — Краснов попытался приподняться. — А что со мной случилось? — Это мы у вас хотим спросить, — осторожно сказал Жданов, подходя к кровати. — Николай Петрович, вы нас помните? Краснов внимательно посмотрел на сыщиков: — Вы полицейские? А зачем вы здесь? — Вас искали. Расскажите, что случилось в лаборатории? — В лаборатории? — Краснов нахмурился, явно с трудом вспоминая. — Я... я проводил эксперимент. — Какой эксперимент? — С пространственным полем. Хотел проверить теорию... — И что произошло? — Включил генератор на полную мощность. Поле стало нестабильным, начались разряды... — А дальше? — Дальше... — Краснов закрыл глаза. — Дальше я оказался на Воробьёвых горах. Как будто проснулся там. — А как попали в овраг? — Не помню. Только смутные образы... будто летел куда-то, а потом темнота. Врач прервал разговор: — Пока хватит. Пациенту нужен покой. Но на следующий день Краснов уже чувствовал себя лучше и мог рассказать подробности. — Устройство сработало не так, как планировалось, — объяснял он, сидя в больничной койке. — Поле должно было переместить меня точно на смотровую площадку. — А что случилось на самом деле? — Произошёл пространственный сбой. Я оказался там, где хотел, но поле продолжало действовать. — И вас снова переместило? — Да, но уже бесконтрольно. Помню только ощущение полёта и яркую вспышку. — А в овраге как очутились? — Видимо, там поле окончательно рассеялось, и я упал. Семёнов задал главный вопрос: — Николай Петрович, а устройство до сих пор работает? — Нет, — покачал головой Краснов. — После такого сбоя оно наверняка сгорело. Нужна полная перенастройка. — И вы собираетесь продолжать эксперименты? — Собирался... но теперь понимаю, как это опасно. Чуть не погиб. — А технологию уничтожите? Краснов задумался. — Не знаю. С одной стороны, это может быть полезно для науки. С другой — слишком рискованно для одиночных экспериментов. Жданов и Семёнов переглянулись. Вопрос был деликатный — формально Краснов не нарушал никаких законов, проводя эксперименты в собственной лаборатории. — А что, если технология попадёт в плохие руки? — спросил Жданов. — Тогда да, это будет опасно, — согласился Краснов. — Наверное, стоит передать разработку в специальные институты. — Или засекретить совсем. — Возможно, вы правы. Через неделю Краснова выписали из больницы. Далее глава 3