– Сегодня утром. Ну… не утром, а когда она пропала. Я как раз выходил из дома, собиралс...
– Сегодня утром. Ну… не утром, а когда она пропала. Я как раз выходил из дома, собирался в гараж. Смотрю – Катя идет по дорожке. С коляской своей. Красная курточка на ней… Он замолчал, словно вспоминая что-то неприятное. – Она куда-то шла? – Да. К дороге. Я еще удивился. Она же никогда без бабки не ходила туда. А тут… одна. И идет так быстро, словно торопится куда-то. – И что вы сделали? – вопрос Анастасии Петровны был пронзительным. Иван Сергеевич снова опустил голову. – Я… я позвал ее. «Катя! Куда идешь?» А она… она не обернулась. Она только рукой махнула, мол, отстаньте. И продолжала идти. – И вы ее отпустили? Вы не остановили пятилетнего ребенка, который идет один по дороге? – в голосе Анастасии Петровны прозвучало негодование. – Я… я подумал, что она к кому-то из соседей идет, – пробормотал Иван Сергеевич. – Ну, мало ли. А потом… потом я в гараж пошел. И когда вернулся, уже шумно стало. Узнал, что пропала. И тогда… тогда я вспомнил. Про Катю. Испугался. Что скажут, что я ее отпустил. Что не остановил. Понятно. Испуг. Человеческий, понятный испуг, который, однако, стоил драгоценного времени. – А кусочек ткани? Как он здесь оказался? Иван Сергеевич наконец поднял на нее глаза. В них была такая искренняя мука, что Анастасия Петровна чуть не мягчилась. – Когда я звал ее, она проходила мимо этой лавки. И, наверное, зацепилась. Я тогда не заметил. А потом, когда уже искали… Я сюда пришел, думал, может, она спряталась. Смотрю – лежит. Я сразу понял, что это от ее курточки. И… и я испугался еще больше. Подумал, что меня точно обвинят, если найдут у меня. Вот и… прикрыл его листьями. Листья. Да, она заметила, что лавка была чуть больше обычного присыпана свежими листьями, хотя вокруг них было меньше. Анастасия Петровна вздохнула. Это не был злодей. Это был напуганный человек, который из-за своей трусости и старых обид не сообщил важную информацию. Но это не снимало с него ответственности. – Иван Сергеевич, вы должны были сразу сообщить об этом. Это очень важно. Он кивнул, его глаза были полны слез. – Я знаю. Я… я дурак. Молодой полицейский, наконец, нашел в себе голос. – Капитан, – он взглянул на Анастасию Петровну, словно спрашивая разрешения. – Следует вызвать подкрепление и прочесать дорогу в сторону города. Если она шла по ней… – Именно, – твердо сказала Анастасия Петровна. – И чем быстрее, тем лучше. Нужно проверить все заброшенные автобусные остановки, придорожные кафе, любые места, где ребенок мог бы укрыться или куда мог бы зайти. И, Иван Сергеевич, – она повернулась к нему. – Вы должны будете поехать с нами и показать точное место, где вы видели Катю в последний раз. И, конечно, дать официальные показания. Иван Сергеевич кивнул. Его решимость уезжать исчезла без следа. Сейчас в его глазах читалось лишь одно желание – искупить свою вину, хоть как-то помочь в поиске девочки. Вернувшись к Зинаиде Андреевне, Анастасия Петровна рассказала ей о том, что удалось выяснить. – Зиночка, Катя не просто играла. Она шла по дороге. В сторону города. С коляской. Зинаида Андреевна ахнула, закрыв рот рукой. – Но почему? Зачем? Она же знает, что нельзя! – Это нам и предстоит выяснить, – сказала Анастасия Петровна. – Но теперь мы хотя бы знаем направление. Капитан уже вызвал подкрепление. Сейчас дорогу будут прочесывать. Капитан, который уже успел поговорить с молодым полицейским, подтвердил ее слова. – Мы уже связались с ГИБДД. Сейчас будут проверять записи с камер, опрашивать водителей. И патруль поедет по дороге. А этот… – он кивнул в сторону Ивана Сергеевича, который теперь стоял в окружении двух прибывших сотрудников полиции, давая показания, – поедет с нами. Настроение в «Рябинушке» изменилось. Паника сменилась целенаправленным действием, но тревога оставалась. Тяжелая, давящая.