Затем они отправились к Николаю Ивановичу. Отставной полковник был более сдержан и собран.
Затем они отправились к Николаю Ивановичу. Отставной полковник был более сдержан и собран. – Ничего не видел, Анастасия Петровна, – подтвердил он. – С утра в гараже был, потом обедал. Когда шум поднялся, вышел. Искал вместе со всеми. – Николай Иванович, – начала Анастасия Петровна, – а как вы оцениваете отношения Зинаиды Андреевны с другими соседями? И Кати? Николай Иванович задумчиво погладил усы. – Зинаида Андреевна – женщина хорошая, но… своеобразная. Немного сварливая бывает, по мелочам. С Ваней нашим, Ивановым, вот, недавно поругались. Из-за забора. – Из-за забора? – Да. Он решил свой участок расширить, а Зинаида Андреевна сказала, что он на ее территорию залез. Был скандал. Иван Сергеевич Иванов… Анастасия Петровна вспомнила этого мужчину. Высокий, угрюмый, всегда молчаливый. Вдовец, жил один. Он редко появлялся в поселке, обычно только на выходные или в отпуск. Анастасия Петровна не видела его сегодня утром. – Он здесь? – спросила она. – Да, – кивнул Николай Иванович. – Его машина стоит. Он, кажется, собирался уезжать сегодня вечером. Она поблагодарила Николая Ивановича и отправилась к Ивану Сергеевичу. Его дом стоял чуть дальше по улице, на краю поселка, ближе к лесу. Участок был ухожен, но в нем чувствовалась какая-то отчужденность, будто здесь редко бывают дети или веселые компании. Когда они подошли к его дому, Иван Сергеевич как раз вышел на крыльцо, чтобы закрыть дверь. Увидев их, он замер. Его обычно непроницаемое лицо вдруг стало еще более закрытым. В его глазах промелькнула какая-то странная эмоция – то ли испуг, то ли раздражение. – Здравствуйте, Иван Сергеевич, – Анастасия Петровна намеренно говорила спокойным, нейтральным тоном. – Мы по поводу Кати Борисовой. Вы что-нибудь видели? Иван Сергеевич помялся, избегая прямого взгляда. – Нет. Ничего не видел. Я сегодня весь день в доме был. Собирался. – Вы не слышали никаких криков, шума? – Нет. Музыку слушал. И… я же говорю, собирался. Сумки паковал. В его голосе чувствовалась нервозность. Анастасия Петровна, как опытный следователь, сразу же заметила эти едва уловимые детали. У Ивана Сергеевича всегда была манера говорить, глядя прямо в глаза. Сейчас он избегал взгляда. И его движения были какими-то скованными. – Иван Сергеевич, – продолжила она, – мы знаем, что у вас с Зинаидой Андреевной недавно был конфликт. Он вздрогнул. – Это не имеет никакого отношения к делу! – воскликнул он, и его голос сорвался на полукрик. – Ну поругались, да, бывает! Это же не значит… не значит, что я что-то знаю! – Никто и не говорит, что вы что-то знаете, – мягко поправила его Анастасия Петровна. – Мы просто собираем любую информацию. Иван Сергеевич явно нервничал. Он переминался с ноги на ногу, теребил край рубашки. Его взгляд постоянно скользил куда-то в сторону. – Я ничего не видел! Я ничего не знаю! Я сейчас… я уезжаю. Он попытался проскользнуть мимо них, но Анастасия Петровна сделала шаг в сторону, преграждая ему путь. – Иван Сергеевич, это очень серьезно. Пропал ребенок. Вам придется остаться и дать показания. Иван Сергеевич опустил голову. В его позе чувствовалось поражение. – Хорошо, – тихо пробормотал он. – Что вы хотите? – Мы хотим, чтобы вы вспомнили все. Каждую мелочь. В этот момент взгляд Анастасии Петровны упал на старую деревянную лавку, стоявшую у стены дома, рядом с крыльцом. Лавка была потрепанной, облупившейся, и под ней, среди пыли и опавших листьев, что-то виднелось. Что-то яркое, алое. Интуиция, которая никогда не подводила Анастасию Петровну, зазвенела тревожным колокольчиком. Она подошла к лавке. Наклонилась.