и протянула, спросонья хрипло: «Оооола»...
и протянула, спросонья хрипло: «Оооола»... Решено было ее крестить. Немедленно. Переживали: состояние плохое. Перед крещением я взяла икону: показала ей Бога и Его Маму. Сказала, что Бог любит Лару. Лариса с этим согласилась: закивала, засмеялась, взяла иконку и прижалась к ней щекой. Потом долго не выпускала её из рук, всё целовала, громко чмокая, то Богородицу, то Бога... После первой же поездки в церковь, где Лара переобнимала и перецеловала всех, кто попадался в поле её зрения, она быстро смекнула, что здесь можно вволю любить... И, каждое утро, проснувшись, стала тянуть тоскливо: «В циильковь хосюю». У нас Лара, тоже, освоилась быстро. Летнее солнце, деревенский воздух и молоко - сделали свое дело. Она начала кушать и ходить в туалет. Поправилась, округлилась. Снова стала вести беседы с ладошкой; петь, качать кукол, смеяться и ...ловить-целовать младших детей. Ребята привыкли к Ларе. Особенное удовольствие доставляло им вот что. Принесут новую игрушку, а она - как ахнет, в ладоши захлопает и, ну - всех целовать! Младшие - хохочут. Старший, высоченный 17-летний человек, улыбаясь, принимает ее объятия. Лара замирает и покачивается... В деревне Лара перецеловала всех собак и кошек. Крупная хаски Ева, которую люди предпочитают обходить стороной, перед ней приседает, метёт хвостом, прижимает уши под ладошкой и заглядывает в глаза. Лариса наклоняется к морде и говорит ей: «Кололева». Однажды, муж, из кухни, позвал: «Оленька!» Лара приковыляла в кухню, погрозила ему пальцем и прогудела: «Оленька - нету! Маама!» Так я стала мамой Ларисы... Год назад, 21 декабря, моей свекрови – не стало. Об этом нам сообщили утром. Чуть позже, меня осенило: Лара всю эту ночь не спала. Рыдала... Потом я вспомнила первый Ларин день в храме. Сидели на скамеечке, в ожидании Причастия, как, вдруг, она ткнула локтем в бок: «Смотли!». Потянула руку к куполу, засмеялась и давай показывать во все стороны: «Этот умер. И этот умер. И тот... Смотли-смотли». Храм выкрашен белым. Фресок на потолке - нет. Но, я подняла голову, стала следить за рукой и кивать. Лара обвела ручками храм: «Большооой колабль»... Знаю, что раньше, в словаре Лары, корабля – не было. Подумала: «Да, корабль. Наш ковчег»... А на Покаянном Великом Каноне, в темноте, под куполом, Лара узрела «дедушку» на «столе», как в алтаре... Во время каждой воскресной службы, Лариса совершает свой ритуал. Подходит к человеку, подает руку, встает на цыпочки и обнимает. Потом целует в обе щеки, опускается на пятки и стоит, прижавшись, не размыкая рук. Ее держат в объятьях, похлопывают по спине, гладят, улыбаются. Некоторые - плачут... Потом она идет к большой, выше человеческого роста, иконе Богородицы - беседовать... Завершает свой обход - у иконы Николая II. Встает на носочки, целует, гладит, кивает, о чем-то спрашивает, вскидывая подбородок. Потом поднимает указательный палец и отчетливо, громко, с нажимом, говорит: «Война! Война!»... Однажды, наш батюшка видел, как Лара, поговорив со своей ладошкой, предрекла приезд прихожанки Кати, появившейся в храме через пару минут; и сказал, что не нужен Ларе телефон, у нее своя связь... Вот, уже полтора года, я – мама Лары. Как-то, я задумалась: кто кого возит к Богу? Мы - Лару, или она – нас? Если, я завтра просплю, заболею или, просто, будет лень утром вставать и ехать в храм, то, я не знаю, как буду потом оправдываться. Потому, что видела вечером, как сидела она в своем уголке среди кукол, и, приложив ладошку к уху, говорила: «Алё-алё. Пливет, Бог. Это Лалик. Лалик плиедет. Да, плиедет. Пока-пока...»