Соседка
Соседка Машеньке семь лет. Ей снится сон: клеверный луг на краю березняка. Дедушка взял ее с собой на покос. Она уронила в траву свою маленькую куколку, размером с ладошку. Маша сидит на корточках, всматриваясь в скошенную траву. Искать куклу ей мешает глухой стук: бум-бум-бум... Машенька, на всякий случай, оглядывается.... Никого. Сквозь монотонное стучание доносится: «По-мо-ги-тееее...». Кажется, что из-под земли. Она припадает к траве и снова слышит: «По-мо-ги-тееее....». Машенька вспоминает, что это - голос бабушки из соседней квартиры. Надо открыть глаза... Когда Маша стала школьницей - им, с младшей сестрой, отдали родительскую спальню. Две кровати, стоявшие слитно, разделили и поставили у стен, напротив друг друга. За стеной, возле которой спала Маша, была квартира соседнего подъезда. В ней жили интеллигентные пожилые супруги. А за стеной, у которой стояла кровать сестры, жила соседка по лестничной площадке - Таисия Георгиевна. Баба Тася. Квартиры в их доме - днем никогда не запирали. А баба Тася, и вовсе, - на ночь, оставляла дверь не запертой «на случай смерти». От ее двери пахло лекарствами, кошками и старой мебелью... После каждого приезда «скорой», оклемавшись, соседка приходила благодарить своих спасителей: доставала из карманов затертого халатика дорогие шоколадные конфеты в обертках из плотной глянцевой бумаги: «Золотой петушок», «Каракум», и совала в руки Машиной маме и говорила: «Деткам вашим, возьми-возьми»... Таисия Георгиевна была, на вид, крепкой: приземистой ширококостной старухой с крупной головой, скуластым лицом и с седыми, цвета «перец с солью» волосами, зачесанными назад, от уха до уха, - черной гребенкой: такой же, как у Машиной бабушки. Сутулясь, осторожно ступая через порог полными ногами в коричневых хлопчатобумажных чулках, баба Тася заходила и улыбалась раскосым прищуром светлых глаз. И Маше она казалась крадущимся северным охотником, из романа Рытхэу - про чукотку. Соседка заходила к Машиной маме каждый день. Стояла у двери, как бы собираясь скоро уходить. Но не уходила. А тихо говорила про больное сердце, непутевых внуков и вечное ожидание приезда дочери. Мама сначала слушала ее стоя. Потом - садилась на низенькую тумбочку для обуви у настенного зеркала; кивала, охала, но пройти в комнату - не приглашала. Тоненькая легкая Маша, на цыпочках, мчалась в прихожую: слушать разговоры взрослых. Стояла, опершись об угол стены, и внимала каждому слову; особо вслушиваясь в то, о чем говорилось вполголоса. Никто на нее внимания не обращал, полагая, что девочка слишком мала для понимания услышанного, а потому - Маше были известны истории, не предназначенные для детских ушей. Она знала, что у старенькой соседки есть дочь, «укатившая с мужем на севера»; и есть два, уже взрослых внука, которых бабушка растила одна, стараясь «сделать из них людей»... Младшего - Сашку, Маша никогда не видала. С малолетства он был по тюрьмам. А старшего, Алешеньку, - видела часто. Поговаривали, что приходит внук Алеша в те дни, в которые Таисия Георгиевна получает пенсию... Алеша был взрослым дяденькой - с длинными сальными волосами, оплывшими щеками, и с сигаретой во рту, растянутом во всегдашнюю полу-улыбку. Прищурив глаза, он, также, как баба Тася, по-охотничьи тихо, заходил в бабушкину квартиру, закрывал за собой дверь и оставлял на лестничной площадке кислый пьяный запах... Потом, вечером, улыбающаяся старушка, заходила к Машиной маме и сообщала, что приходил Алешенька... Шло время. Тонкая Машенька тянулась ввысь. А тихая баба Тася – уменьшалась. Все более сутулой становилась ее спина и опасливыми – шаги. Все чаще, по ночам, Маша просыпалась, от стука в стену, и будила маму - вызвать «скорую»... Девочка уже училась в пятом классе. Был темный ноябрьский вечер. Мамы, с младшей сестрой, дома не было. Папа, со старшим Машиным братом, играли в шахматы. А она, как обычно, - читала. Вдруг, из прихожей, донесся знакомый голос: «По-мо-ги-тее...». Маша отбросила книжку... В светлом ветхом халатике, босая, сгор