Баба Шура разрешала ставить пластинки, громко слушать музыку, звала ее умницей, гладила...
Баба Шура разрешала ставить пластинки, громко слушать музыку, звала ее умницей, гладила большой полной рукой и говорила на ушко, что когда Оля пойдёт замуж, она купит ей сережки и сапоги. Оля оставалась в горнице одна, закрывала двери, ставила "Летку Еньку" и плясала перед высоким трехстворчатым зеркалом, которое баба Шура называла "трельяж". Сервант и шифоньер баба Шура открывать не разрешала. И послушная Олечка не открывала... Заглядевшись на облака, Оля не заметила, как Ленка встала из-за стола и ушла в туалет. И вздрогнула, когда над ее головой раздался писклявый голос: -Я всё! Олечка оглянулась. На соседнем столе стояла пустая Ленкина кружечка. Оля взглянула на круглое лицо Ленки, сияющее улыбкой, поняла, что она сейчас выбежит на волю, поскачет на одной ножке по расчерченному мелом асфальту; сядет на шершавую синюю скамеечку у песочницы, будет отрывать полоски старой лопнувшей краски; срывать одуванчики, выдавливать из стебельков горькое белое молочко, обязательно пробовать на вкус и морщиться...да, мало ли, что она ещё будет делать там...на воле... Олечке вдруг стало так одиноко, так горько и так невыносимо пусто, что вспыхнувшая досада на себя, тут же сменилась на тоскливое чувство оставленности и обречённости на нескончаемые мучения, а потом обернулась злостью на Ленку. Отчаянной беспомощной злостью. -Как так, - сказала Оля и замолчала. Что сказать человеку, которому позавидовала неизведанной ранее завистью, Олечка не знала. -Вылила в туалет, - шепнула Ленка, сунула кончики пальцев в рот и стала их грызть. -Что? -удивилась Оля. В голове вдруг все стихло и опустело. -Посмотри там, -ответила Ленка и убежала. Олечка поднялась со стульчика. В ногах, от долгого сидения, закололо острыми иголочками. Прошла в туалет. Подошла к унитазу. Вода в нём была белой. Это было открытием. Обратной стороной мира. Такой же необыкновенной, удивительной, полной новых возможностей и новых дорог, как позывные тонущих кораблей; и зовущее в Ташкент и Петропавловск-Камчатский радио; и голоса детей в весеннем полуденном солнце за окнами детского сада... Оля на цыпочках пробежала к столу, взяла фарфоровую кружечку, вернулась к унитазу... и вылила... Воспитательницы сидели на синей облупленной скамеечке у песочницы и лузгали семечки. -Я всё!- воскликнула Олечка, подбежав к Нине Алексеевне, и покраснела. -Молодец! Вот и молодец! - Нина Алексеевна сплюнула в кулак шелуху и кивнула... Олечка скоро забыла о своем открытии. И о том времени, когда она была честной и послушной девочкой. В открывшемся ей новом мире, в бабушкином шифоньере, запертом на маленький фигурный ключик, оказались колючее дедушкино пальто с каракулевым воротником и деревянный чемоданчик с бумажками; в верхнем шкафчике серванта- бутылочка с чем-то жёлтым липким сладким, на которой была надпись "Глицерин" (вот чем бабушка натирала руки и, иногда, роняла капельку на ладошку Оле) и стопочка белых бумажных салфеток, выдаваемых бабушкой строго к ночному горшку... Оказалось, что семнадцать часов - это пять вечера. Ташкент-это столица Узбекистана. А тоненькие сигналы в шипящем радио - просто помехи в радиоволне. Олечка научилась пить садичное молоко.
Канал в каталоге Максиметера
193 подписчиков · Книги