предоплатой. Перед каждой встречей терапевт присылает новую ссылку для оплаты. А ещё пе...
предоплатой. Перед каждой встречей терапевт присылает новую ссылку для оплаты. А ещё периодически менялся мессенджер, в котором мы встречаемся, и фон на заднем плане. Прежде я даже предположить не могла, насколько мне важны такие нюансы, как стабильность ссылок на оплату, мессенджеров, фона, пока не заметила свою тревогу в новых отношениях. Я рассказывала об этом. О тревоге, неудобстве, злости. Он видел, что со мной происходит. Я видела, что ему жаль, и замечала его попытки пойти навстречу. При этом мне не обязательно было, чтобы он непременно всё устроил иначе, так, как удобно мне. Мне важно, что с ним можно быть недовольной им. С предыдущим терапевтом в самом начале работы я больше года приходила на сессии в самое неудобное для меня время. Я молчала, пока она сама не предложила другой вариант. Я молчала не потому, что мне всё подходило. Мне тогда не приходило в голову, что моё неудобство можно принести в разговор, даже если другого времени у неё нет. Когда такое приходится скрывать, между людьми появляется перегородка. Она защищает другого от моего недовольства, а меня — от риска узнать, как он на него ответит. Можно продолжать встречаться и говорить о болезненных вещах. Но тогда какая-то часть происходящего между нами остаётся за перегородкой. Ведь как может свободно течь чувство от одного к другому, если между нами заслонка? Иногда эту перегородку называют пониманием. «Я понимаю, что у родителей было тяжёлое детство». «Я понимаю, что у него сейчас нет сил на разговор». «Я понимаю, что терапевту тоже нужны деньги». Всё это может быть правдой. Но если такими объяснениями приходится каждый раз останавливать собственную злость или боль, другие чувства, тогда себя в этом понимании уже нет. По-настоящему понять другого можно, когда не нужно ради этого исчезать самому. У родителей у самих было трудное детство, потому они не умели со мной иначе, и мне не хватило того, что было нужно. Терапевту необходима другая цена, и мне тяжело её платить. Обе части могут быть правдой одновременно. С собой можно поступать похожим образом. Есть дело, которое надо сделать, и есть часть тебя, которая, например, устала и не хочет. Можно заставить себя и запретить себе жаловаться. Можно всякий раз бросать дело, едва становится трудно. Если слушать только «надо», усталость не исчезнет. Если слушать только «не хочу», могут возникнуть последствия, с которыми тоже придётся иметь дело. А можно попробовать увидеть себя целиком: что необходимо, как ты себя чувствуешь, где можно облегчить задачу, а где, всё-таки, придётся приложить усилие. В терапию человек может прийти без достаточного опыта отношений, в которых его недовольство вообще можно предъявить, в котором его недовольство не разрушало бы отношения, другого человека и не превращало бы этого другого в источник угрозы. Тогда он старается быть хорошим клиентом: не спорит, всё понимает, приспосабливается. Или, наоборот, ищет человека, который наконец всегда будет входить в его положение и никогда ни в чём не откажет, спорит с рамкой, требует особых условий. Ни от одного из этих способов невозможно просто отказаться по команде через волевое усилие. Но в отношениях постепенно можно пробовать что-то другое: заметить своё неудобство, сказать о нём, услышать ответ. В микроситуациях, где риск минимален. Иногда другой уступит. Иногда останется при своём, но не отмахнётся от тебя. Иногда вы обнаружите, что на этих условиях вам не по пути. Здесь важна возможность дойти до любого из этих решений, не переделывая друг друга и не требуя от кого-то из двоих перестать быть собой. Я важен. Ты важен. И то, что происходит между нами, тоже важно. Связь между нами важна. Но для неё не требуется, чтобы кто-то из нас перестал быть собой. Такие дела.