Как оказалось, в голове Михаила — вполне. — 17 сентября 2026 г. в 16:32:24.604
Как оказалось, в голове Михаила — вполне. — И давно ты это решил? — спросила Ольга, всё ещё глядя в окно. — Сегодня окончательно. — А матери когда пообещал? — Вчера. — То есть вчера ты уже пообещал ей ремонт, а сегодня собирался мне об этом «сообщить»? — Я не сообщить, а обсудить. Ольга наконец повернулась к нему. — Миш, вот у тебя язык вообще не отсыхает такие слова произносить? Что тут обсуждать уже можно, если ты всё решил и матери напел, что вопрос закрыт? — Я не напел! Я просто сказал, что помогу. Что такого? Это моя мать, Оль! Она всю жизнь в этой квартире живёт. Неужели тебе жалко? Вот это «жалко» прозвучало особенно мерзко. Потому что Михаил уже пошёл по протоптанной дорожке. Если у него заканчивались аргументы, он начинал переводить всё в плоскость доброты, жадности, человечности и прочей красивой пыли, которой удобно забивать глаза, когда по сути сказать нечего. — Дело не в жалко, — резко ответила Ольга. — Дело в том, что ты не имеешь права распоряжаться моими накоплениями. Особенно теми, на которые сам почти ничего не заработал. — Почему сразу «моими»? Мы семья вообще-то. — Семья? Прекрасно. А где была эта семья, когда я в субботу сидела с отчётами до ночи? Где она была, когда я в прошлом месяце из премии отложила ещё двадцать тысяч вместо того, чтобы купить себе пальто? Где она была, когда хозяин квартиры поднимал аренду, а ты говорил, что тебе пока нечем скинуться? Вот там почему-то деньги были мои. А как дело дошло до твоей матери, так они сразу стали семейными? Михаил поморщился. — Не надо только вот это всё сейчас припоминать. У меня был тяжёлый период. — Три года у тебя тяжёлый период, Миша. Три. Не три недели. Не три месяца. Три года. Он резко встал из-за стула, прошёлся по кухне и остановился у холодильника. Ольга уже знала этот его манёвр. Когда спор начинал поворачиваться не в его пользу, он принимался ходить и нервно трогать то ручку холодильника, то кружку, то пачку печенья, лишь бы создать вид, что он не загнан в угол, а просто очень глубоко думает. — Да потому что мне не хочется хвататься за первую попавшуюся работу, как тебе не понятно? — сказал он. — Я не хочу пахать за копейки и спину гробить, чтобы потом всё равно ничего не осталось. — А я, по-твоему, работаю из любви к искусству? Мне, думаешь, очень нравится тащить аренду, еду, коммуналку и ещё копить, пока ты рассуждаешь, на какую работу тебе не хочется? — Ты сейчас опять выставляешь меня каким-то иждивенцем! — А кем мне тебя выставлять, если ты и есть человек, который три года живёт в основном на моей зарплате? Ольга сказала это жёстко, но без крика. И от этого попало, кажется, даже сильнее. Михаил дёрнул плечом и посмотрел на неё уже не растерянно, а обиженно. Словно она несправедливо ткнула его в больное место, а не просто назвала то, что и так было правдой. — Я же не бездельничаю совсем, — упрямо буркнул он. — Что-то да приношу. — Что-то — это не основа семьи. И уж точно не повод обещать кому-то ремонт за чужой счёт. На следующий день Галина Борисовна, как назло, позвонила самой Ольге. Голос у неё был бодрый, даже приподнятый. — Олечка, Миша сказал, что вы мне ремонт решили помочь сделать! Я так рада, ты не представляешь! Я уже даже обои присмотрела, такие хорошие, моющиеся, и диванчик один очень симпатичный. И замерщик сегодня должен заехать. Ты, если хочешь, тоже приезжай потом, посмотришь, может, ещё что посоветуешь… Ольга прикрыла глаза. С одной стороны, свекровь, судя по тону, действительно радовалась как ребёнок. С другой — именно это и добивало сильнее всего. Михаил уже разогнал ситуацию так, будто решение принято всей семьёй и обсуждению не подлежит. — Галина Борисовна, — сказала она максимально ровно. — Я пока ничего не обещала. Мы с Мишей этот вопрос ещё не решили.