— Нет, дорогой мой, это ты сейчас не начинай. Повтори вслух. Из каких именно моих накоп...
— Нет, дорогой мой, это ты сейчас не начинай. Повтори вслух. Из каких именно моих накоплений? — Из тех, что ты откладываешь на первый взнос, — нехотя ответил он. — Я же не на что-то пустое хотел. Для мамы ремонт. Не чужому человеку. Ольга отвернулась к окну и несколько секунд просто молчала. На улице уже темнело. Свет в кухне был включён, и в стекле отражалась она сама — уставшая после работы, с затянутыми назад волосами, в офисной блузке, которую не успела ещё переодеть. Она весь день гоняла по голове один и тот же список: арендодатель напомнил, что с первого числа хочет поднять аренду, на работе опять сдвинули сроки, а вечером надо ещё проверить таблицы по подработке, потому что деньги сами себя не накопят. И вот на этом фоне муж сообщал ей, что уже распорядился этими самыми деньгами в своей голове так, будто они давно лежали не на её цель, а на ремонт свекровиной квартиры. С Михаилом они жили шесть лет, из них почти четыре — в браке. Съёмная квартира была обычная, не тесная, но и не роскошная: небольшая кухня, проходная гостиная, спальня и ванная, где кран периодически капал, сколько его ни затягивай. Когда они только сошлись, всё выглядело ещё более-менее обнадёживающе. Миша тогда работал в небольшом автосервисе, денег у него не было каких-то огромных, но и без дела он не сидел. Ольга работала в логистической компании, тоже без золотых гор, но оба тогда искренне верили, что это только начало, что сейчас поживут на съёме, а потом возьмут своё жильё. Как у многих. Не сразу, конечно. Но возьмут. Только вот с тех пор многое пошло совсем не так, как они себе рисовали. Автосервис закрылся, Михаил сначала сказал, что быстро найдёт что-то получше, потом устроился в одно место, не удержался, потому что график «скотский», потом в другое, откуда сам ушёл, потому что «начальник придурок», потом ещё куда-то. И постепенно вся его трудовая жизнь превратилась в какие-то обрывки: то подменит кого-то на складе, то другу поможет с перевозкой, то пару недель поработает у знакомого на мелком ремонте, то вовсе сидит дома и рассуждает, что на такую зарплату, как ему предлагают, нормальный мужик не должен соглашаться. Первые месяцы Ольга его даже жалела. Потом подбадривала. Потом начала злиться. А дальше уже просто привыкла жить в реальности, где основные деньги в дом приносит она. Аренду платила она. Коммуналку чаще всего тоже она. Продукты — в основном она. Михаил мог что-то купить, когда у него были деньги, и в такие дни даже любил говорить о себе так, будто тащит семью наравне. Но Ольга слишком хорошо видела цифры, чтобы поддаваться на эту сказку. При этом она не сидела сложа руки и не плакалась, как тяжело. Просто начала выкручиваться. На основной работе её со временем повысили, пусть и не до небес. Плюс она взяла подработку: помогала вести отчёты и первичку для маленькой фирмы знакомой женщины. Денег это приносило не безумно много, но ощутимо. И именно из них, а ещё из премий, Ольга потихоньку собирала себе подушку. Не на шубу, не на украшения, не на отдых. На первый взнос за жильё. Чтобы хоть когда-нибудь вылезти из этой бесконечной съёмной жизни, где ты каждый год боишься, что хозяева поднимут цену или вообще попросят освободить квартиру. Михаил всё это знал. И про подработку знал. И про цель. И даже пару раз сам говорил: вот молодец, Оль, правильно делаешь. Только вот говорить ему было всегда проще, чем участвовать. Галина Борисовна, его мать, жила одна в своей двушке на другом конце города. Женщиной она была не злой, не какой-то ведьмой из анекдота про свекровей, но очень любила, когда о ней заботятся. И ещё сильнее любила считать заботой то, что другие люди ради неё напрягаются. Она могла часами жаловаться сыну по телефону, что обои в коридоре уже выцвели, диван просел, а шкаф вообще пора вынести на помойку. Ольга всё это слышала много раз. И даже не спорила: возможно, ремонт там действительно был нужен. Только вот слова «нужен ремонт» и «невестка должна за него заплатить» в её голове никогда не стояли рядом.