— А из-за чего можно? Когда брат уже заселится? Когда ваши деньги кончатся? Когда я в с...
— А из-за чего можно? Когда брат уже заселится? Когда ваши деньги кончатся? Когда я в своей ванной увижу чужие полотенца? Он вдруг заговорил тише, почти просительно: — Оля, ну пойми… Артём совсем раскис. Лера в панике. Им надо немного времени. — Вот в этом и проблема. Ты им всё время даёшь немного времени. Годами. Поэтому Артём и не учится ничему. Он знает: старший брат прикроет. — Так что теперь? Вычеркнуть его из жизни? — Нет. Просто перестать тащить его в нашу. Он посмотрел на чемодан, на неё, на стол. На экране телефона всё ещё была открыта история переводов. Видимо, именно конкретные цифры добивали его сильнее всего. — Значит, вот до чего мы дошли, — сказал он глухо. — Из-за моих родственников ты меня выставляешь. — Я тебя не выставляю. Я не даю выставить себя дурой. — И не остановишь, если я уйду? — Нет. Этого «нет» он явно не ждал. Дмитрий привык, что после громких слов можно ещё отыграть назад. Но Ольга не дала ему такой возможности. Он ушёл в спальню, вернулся с футболками, бросил их в чемодан. Потом пошёл за джинсами, бритвой, зарядкой. Движения были резкие, больше показные, чем собранные. Ольга стояла у стола и чувствовала не радость, не злорадство, а тяжёлое облегчение. Будто очень неприятный разговор, который должен был случиться давно, наконец дошёл до конца. — Даже не верится, — бросил Дмитрий из комнаты. — Из-за ерунды такой… — Не из-за ерунды. Из-за тебя. — Конечно. Я во всём виноват. — Хотя бы в том, что решил продавить меня угрозой. Через полчаса чемодан был набит кое-как. Он то и дело возвращался за забытыми мелочами, злился, шептал себе под нос. Ольга за это время закрыла ноутбук, убрала со стола блокнот, поставила чайник. Ей нужны были обычные движения, чтобы не сорваться самой. — И куда ты пойдёшь? — спросила она, когда он застегнул молнию. — Не переживай. Не пропаду. В отличие от некоторых, я своих не бросаю. — Вот и хорошо. — Даже сейчас язвишь. — Нет. Просто констатирую. Он надел куртку и остановился у двери. — Я ещё вернусь за остальным. — Вернёшься — заранее напиши. — Чтобы что? График мне составишь? — Чтобы я была дома. Не больше. Он снова искал на её лице слабину, но не нашёл. — Ну и живи одна со своими принципами. — А ты иди содержать тех, ради кого готов был угробить свой брак. Он выругался вполголоса и ушёл. Не хлопнул дверью, просто ушёл быстро, зло, с чемоданом, который неприятно скрежетнул о порог. Ольга ещё немного постояла в коридоре, потом вернулась на кухню и села. Руки дрожали. Не от страха — от того напряжения, которое наконец нашло выход. На подоконнике Дмитрий забыл старый рабочий телефон. Через минуту тот зазвонил. На экране высветилось: «Артём». Ольга отключила звук и убрала аппарат в ящик стола. Поздно вечером Дмитрий написал, что он у брата и завтра они «всё обсудят спокойно». Ольга не ответила. На следующий день пришло ещё несколько сообщений — сначала злых, потом более ровных. Он писал, что она переборщила, что всё можно было решить без сцены, что она выставила его бессердечным. Ольга вступать в переписку не стала. Написала только одно: «Решение насчёт переезда твоего брата не изменится. Насчёт нас с тобой — тоже подумай сам». Через два дня Дмитрий пришёл забрать часть вещей. Уже без прежнего пыла. Усталый, небритый, с тяжёлым лицом. Пока он складывал куртки и документы, Ольга сидела на кухне и вдруг поняла, как быстро дом может стать чужим, если в нём закончится доверие. Те же стены, тот же стол, та же чашка у мойки, а ощущения уже совсем другие. Как будто здесь не муж с женой выясняют отношения, а двое посторонних людей делят последствия чужих решений. — Артём пока нашёл комнату через знакомых, — сказал Дмитрий, будто проверяя её реакцию. — Хорошо. — Я помог с залогом. — Это уже ваши дела. Они говорили коротко. И именно это было особенно тягостно. Когда люди кричат, ещё кажется, что что-то можно вернуть. Когда говорят вот так — понимаешь, что самое важное уже сказано. — Ты правда со мной разводиться собралась? — спросил он напоследок.