В пятницу Сергей пришёл с работы позже обычного. Он снял ботинки у двери, долго молчал,...
В пятницу Сергей пришёл с работы позже обычного. Он снял ботинки у двери, долго молчал, прежде чем пройти на кухню. Юля кормила Вику ужином, Макар рисовал за столом. Она подняла глаза на мужа и сразу поняла: что-то случилось. Он стоял в дверях, перебирая ключи, и избегал её взгляда. - Ты поел? — спросила она, пытаясь сохранить привычный тон. - Не хочу, — ответил он и сел на стул напротив. Помолчал, потом глубоко вздохнул. — Юль, нам нужно поговорить. Она отставила тарелку, пододвинула к себе стул ближе к столу. Дети ушли в комнату, и на кухне повисло напряжение, которое она чувствовала кожей. - Я всё решил, — сказал он, не глядя на неё, глядя на свои руки, которые сжимали ключи. — Мама переезжает к нам. Насовсем. Юля не сразу поняла смысл его слов. Словно они долетали до неё сквозь вату. Она переспросила, не веря: - Что значит «переезжает»? У неё своя квартира. Она там живёт всю жизнь. - Ей тяжело одной, — сказал Сергей и поднял глаза. — Давление скачет, соседи шумят, она боится, что упадёт и никто не поможет. Мы не можем оставить её одну, Юль. Она моя мать. Она старая. Юля медленно выдохнула, пытаясь удержать голос ровным: - Серёжа, у нас две комнаты. Одна — детская. Куда мы её поселим? В коридор? Или мы с тобой будем жить на кухне? - Она займёт нашу спальню, — ответил он с той же уверенностью, которая её всегда пугала. — А мы поставим диван в гостиной. Ну на первое время. Мы же справимся. Юля встала из-за стола, подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном темнело, горели фонари, по улице кто-то шёл с собакой. Обычный вечер, обычная жизнь, которая сейчас рушилась на её глазах. - Ты с ней уже всё обсудил, да? — спросила она, не оборачиваясь. - Да, — признался он. — Я съездил к ней в среду. Она согласна сдавать свою квартиру. Деньги от аренды и часть пенсии будет отдавать нам, чтобы мы могли быстрее накопить на ипотеку. Мы же копили на своё жильё, а тут такое подспорье. Юль, это шанс. Мы сможем взять ипотеку намного быстрее. Юля развернулась и посмотрела на мужа. Он сидел с таким видом, будто принёс ей выигрышный билет. Будто проблема — только в деньгах. Но она знала, что это не так. Она помнила пять лет, которые они прожили с Галиной Петровной. Пять лет, когда она просыпалась от звука её шагов, когда её вещи перекладывали с места на место, когда ей объясняли, как варить суп, мыть полы и воспитывать детей. Пять лет, в течение которых она каждый день чувствовала себя гостьей, которую терпят по милости хозяйки. Пять лет, за которые она научилась молчать, чтобы сохранить мир, и разучилась быть собой. - Ты помнишь, как мы жили с ней? — спросила Юля тихо. — Помнишь, как она говорила, что я плохая мать, что у меня руки не из того места, что я не умею экономить? Помнишь, как она проверяла мои покупки и пересчитывала сдачу? Серёжа, я два года прихожу в себя. Я не хочу возвращаться в это. - Теперь всё будет по-другому, — сказал он, но голос его дрогнул. — Она стала другой. Она скучает по детям, она хочет помогать, а не мешать. Юль, она старенькая, она боится жить одна. Неужели ты не понимаешь? - А меня ты понимаешь? — спросила она, и в голосе её зазвенела сталь. — Ты поставил меня перед фактом. Ты всё решил за нас. Ты даже не спросил, как я к этому отношусь. Просто пришёл и сказал: «Мама переезжает». Я в этом доме кто? Ты вообще спросил моё мнение? Сергей встал, подошёл к ней, попытался взять за руку, но она отступила. - Я знал, что ты не согласишься, — сказал он. — Поэтому я не спрашивал. Потому что я должен был принять решение. Она моя мать, Юля. Я не могу оставить её в одиночестве. - А жену ты можешь оставить? — спросила она, глядя ему в глаза. — Детей? Ты готов разбить нашу семью ради того, чтобы она жила с нами? - Это не «ради», — он повысил голос, потом сбавил, испугавшись своей резкости. — Это потому что я её сын. Ты бы хотела, чтобы твой сын тебя бросил, когда ты состаришься?