— То есть всё, что связано с квартирой, моё, — сказала Марина. — А твой телефон почему ...
— То есть всё, что связано с квартирой, моё, — сказала Марина. — А твой телефон почему тогда вдруг наш? — Я не говорил, что наш. — Ты только что предложил мне за него платить. — Один платёж! Не весь кредит же. — Сначала один. Потом следующий. Потому что через месяц у тебя снова что-нибудь случится. Олег раздражённо провёл рукой по волосам. — Ты умеешь из ничего проблему раздуть. — Проблему создал ты, когда взял телефон за сто двадцать тысяч, имея зарплату, с которой тебе уже сейчас нечем платить девять. — Не сто двадцать, а сто четырнадцать. — О, тогда всё нормально. — Вот зачем ты сейчас язвишь? — Потому что это смешно. Ты экономишь шесть тысяч на словах, но просрочку всё равно предлагаешь закрыть мне. Он отвернулся, прошёл к окну и обратно. Марина тем временем убрала остатки продуктов. Ей хотелось хотя бы десять минут тишины после работы, но вместо этого она стояла посреди собственной гостиной и выясняла, почему должна платить за чужую игрушку. — Марин, — снова начал Олег уже мягче, — ну мы же не чужие. — Не чужие. — Мы собирались пожениться. — Собирались когда-нибудь. Конкретной даты у нас даже нет. — Какая разница? Мы почти семья. — А почти семья — это когда один покупает себе дорогущий телефон, не советуется, а потом второй платит? — Да не перекручивай. Я не обязан был спрашивать разрешение, что мне покупать. — Согласна. Не обязан. Но тогда и я не обязана оплачивать. — Тебе жалко девять тысяч. — Мне не жалко. Я не хочу. Это простое «не хочу» задело его сильнее всех предыдущих объяснений. Олег прищурился. — То есть принципиально? — Да. — Красиво. Очень по-семейному. — По-семейному было бы сначала понять, тянешь ли ты кредит. — Я тяну! — Письмо на столе говорит обратное. Он схватил уведомление, смял край бумаги, потом положил обратно. — У меня на работе в этом месяце премию срезали. Я что, виноват? — В премии — нет. В кредите — да. — Откуда я мог знать, что так будет? — Для этого и существует здравый смысл. Если без премии ты не можешь платить кредит, значит, телефон тебе не по карману. — Ты сама ходишь с нормальным телефоном. Марина достала свой аппарат из кармана. — Этому четыре года. Я купила его за наличные. — Ну и что? Мне теперь тоже с древним ходить, потому что ты так решила? — Ходи с каким хочешь. Только за свои. Олег скривился. — С тобой невозможно. Всё у тебя посчитано. Таблички, платежи, планы. Живёшь как бухгалтерша старая. — Зато не прошу тебя оплачивать мои вещи. — Потому что у тебя денег больше. — А почему у меня их больше? — Потому что тебе платят больше. — И потому что я не беру кредиты на то, что не могу себе позволить. Он резко взял телефон со стола. — Вот знаешь, иногда кажется, что тебе вообще приятно, когда у меня проблемы. Ты сразу такая важная становишься. Сидишь и объясняешь, как правильно жить. Марина устало прислонилась к краю стола. — Мне было бы намного приятнее прийти домой и не увидеть уведомление о твоей просрочке рядом с покупкой, за которую ты хочешь, чтобы заплатила я. — Я попросил помочь. — Нет. Ты сказал: «Ты можешь закрыть». И сразу объяснил, что у меня есть заначка. Ты уже распоряжаешься моими деньгами. — Да что за трагедия из-за этой заначки? Ты копишь, копишь. На что вообще? — На жизнь, Олег. На случай, если сломается холодильник, если я останусь без работы, если что-то случится. И да, ещё на досрочное погашение ипотеки. — Вот. На ипотеку. Опять на эту квартиру. — Потому что я за неё отвечаю. — А за меня, значит, не отвечаешь? Марина покачала головой. — Ты взрослый мужчина. Тебе двадцать девять лет. Почему я должна за тебя отвечать? — Потому что мы вместе! — Вместе — не значит, что я твоя касса. Он бросил телефон на диван, но тут же, будто испугавшись за новый аппарат, подхватил его и аккуратно положил рядом. Этот нелепый жест окончательно вывел Марину из себя. К вещице он относился бережнее, чем к разговору с ней. — Знаешь что, — сказала она, — продавай его. — Что?