Квартиру они выплачивали восемнадцать лет и закрыли ипотеку только прошлой осенью. Двуш...
Квартиру они выплачивали восемнадцать лет и закрыли ипотеку только прошлой осенью. Двушка в Некрасовке, сорок семь метров, окна на трассу, зато свои. Приехали из Саратова в двухтысячном, с одной сумкой и с Артёмом на руках, ему тогда полтора года было. Сначала комната в Люблино у бабы Зои, потом однушка на съём в Кузьминках, потом ипотека, от которой у Люды первые полгода руки тряслись, когда она брала платёжку. Первый взнос собрали с продажи маминой квартиры в Саратове — мама как раз к ним перебралась, пожила три года и ушла. Быстро, тихо, никого не потревожив, как всё делала. — Мы с тобой Москву зубами взяли, — любил повторять Сергей, когда выпивал на праздники. — Приехали никто, а теперь смотри: своё жильё, машина, сын столичный. Люда кивала. Сергей был отделочником. Хорошим, руки золотые. Начинал подсобником, потом бригадиром, потом стал брать объекты сам — квартиры под ключ, «дизайнерские решения», клиенты передавали его друг другу как хорошего врача. А дома у него была трещина за шкафом, потому что свою квартиру он делал за четыре дня, между объектами, на бегу. Люда работала в ателье у метро. Закройщица, двадцать два года у одной машинки. Подшивала брюки, ушивала свадебные платья, штопала, надставляла, перелицовывала. Однажды принесли пальто, которому было тридцать лет, и попросили сделать как новое. — Люд, ну ты же волшебница, — умоляла клиентка. — Я не волшебница, я закройщица, — вздохнула Люда. — Если ткань изнутри посыпалась, я вам сверху хоть золотом отделаю — оно всё равно разойдётся по швам. В апреле Сергей начал задерживаться. — МКАД встал, — говорил он в трубку. — Три полосы, авария, я в ней час стою. Люда доваривала суп, вытирала руки и на всякий случай открывала карту в телефоне. Дорога была зелёная. Вся, до самой развязки. Она клала телефон экраном вниз и накрывала кастрюлю крышкой. Потом был чек. В кармане куртки, которую она собиралась отнести в химчистку, — кафе на Соколе, суббота, пять тысяч четыреста, две порции чего-то и десерт. В ту субботу Сергей был «на объекте в Подольске, срочно, заказчик горит». Люда постояла с этим чеком минуты полторы. Разгладила его пальцами, сложила вчетверо, положила обратно и повесила куртку в шкаф. Странное дело: три года назад она бы не спала до утра. Год назад плакала бы в ванной с включённой водой, чтобы никто не слышал. А сейчас досмотрела серию, выключила телевизор и легла. Ещё появились кроссовки. Восемнадцать тысяч, беговые, с какой-то особой подошвой. — Здоровье надо беречь, — объяснял Сергей, шнуруя их в прихожей. — Пузо вон отрастил, а мне пятьдесят четыре всего. — Беги, конечно, — согласилась Люда. На её день рождения он подарил сертификат в парфюмерный. Потом выяснилось, что сертификат покупала невестка Настя, а Сергей просто перевёл ей деньги. И не две тысячи, а полторы. — Знаешь, что тебе надо? — сказала Галина, коллега по ателье, перекусывая нитку. — Общее дело. — Чего? — Общее дело, Люд. Психолог писал, я в интернете читала. Когда пара двадцать лет вместе, у них общее только холодильник остаётся. Надо, говорит, завести совместный проект. Мы вот с моим дачу строили — знаешь как сплотились? Он мне брус подаёт, я ему гвозди. — И где твой муж теперь? — На даче, — не смутилась Галина. — Но это уже другой вопрос. Люда рассмеялась в первый раз за месяц. А вечером, когда Сергей сидел с телефоном и хмыкал в экран, сказала: — Слушай. Давай спальню переделаем. Обои переклеим, трещину наконец нормально сделаем. Вместе, а? Как раньше. Сергей поднял глаза. Что-то в его лице дрогнуло — то ли вина, то ли раздражение, Люда уже не различала. — Ну давай. Только не сейчас, у меня объект на Кутузовском. Потом были танцы. Это уже Галина организовала: «Латина для тех, кому за», вторник и четверг, дом культуры в двух остановках. — Ты в своём уме? — спросил Сергей. — Я на стройке весь день. — Ты же бегать собирался. — Бегать — это другое.