— Вы жена? Тогда слушайте внимательно. У вашего мужа три просроченных микрозайма и ещё ...
— Вы жена? Тогда слушайте внимательно. У вашего мужа три просроченных микрозайма и ещё один долг по кредитной карте. Общая сумма с пенями уже такая, что ему самому будет весело. Пусть выйдет и поговорит нормально. Иначе разговаривать будем по-другому. У Татьяны в ушах зашумело. — Какие ещё микрозаймы? Высокий быстро раскрыл папку, словно именно этого вопроса и ждал. — «Быстрые деньги», «Экспресс-кэш», «Мигом займ», плюс карта в банке. Оформлял он. Адрес этот. Телефон его. Два месяца тишины. Думаете, мы ради развлечения пришли? Он говорил сухо, почти скучающе, как человек, который озвучивает не новость, а давно известный факт. Но для Татьяны каждый его शब्द падал как камень. — Вы не имеете права мне угрожать, — сказала она, стараясь держаться. — А мы и не угрожаем, — пожал плечами коренастый. — Мы предупреждаем. Передайте Сергею: до завтра деньги или внятный разговор. А то начнём беспокоить его чаще. И не только здесь. Он выразительно посмотрел на её живот, и Татьяне стало по-настоящему страшно. Она не знала, было ли это намеренной угрозой или просто неприятной случайностью взгляда, но сердце сжалось так, что пришлось сильнее упереться рукой в дверь. — Уходите, — сказала она. — Я передам. Высокий сунул ей в руку смятую бумажку с номером. — Завтра до двенадцати. И скажите ему, что дешёвые игрушки того не стоили. Они ушли, тяжело гремя ботинками по лестнице. Татьяна закрыла дверь и ещё несколько секунд стояла, прислонившись к ней спиной. Квартира казалась чужой. Тихой до звона. Где-то в ванной всё ещё прятался её муж — тридцатидвухлетний мужчина, который только что вытолкнул беременную жену разбираться с коллекторами. Она медленно повернулась к двери ванной. — Выходи. Тишина. — Сергей, выходи сейчас же. Щёлкнул замок. Он появился на пороге, бледный, с виновато опущенными глазами, как школьник, которого поймали на краже. Только Татьяне уже не хотелось сравнивать его со школьником. Она чувствовала в груди такое бешеное отвращение, что даже слова пока не складывались. — Ты им что сказала? — первым делом спросил он. И вот после этого вопроса она поняла, что ещё может сорваться сильнее. — Я? Ты сейчас серьёзно спрашиваешь, что сказала я? — Тань, ну не начинай... Я и так... — И так что? — Мне плохо, — буркнул он. — У меня давление, наверное. Она молча развернулась и пошла в спальню. Он, помедлив, поплёлся за ней. Там, между кроватью и шкафом, где по вечерам лежала стопка детских каталогов и недошитое одеяло для будущего ребёнка, Татьяна резко обернулась. — Так зачем ты вообще брал эти кредиты?! Зачем тебе сдались эти компьютеры, приставки, игры?! К нам теперь ломятся коллекторы, а ты прячешься и просишь сказать, что тебя нет?! Ты нормальный вообще?! Я беременна, а ты подставляешь меня под удар! Ты не мужик, ты слизняк! Она кричала это в спальне, в домашнем костюме — свободных штанах и мягкой кофте, — стоя босиком на ковре. Сергей в домашних штанах и футболке пятился к стене, и на лице его мешались вина, страх и какая-то жалкая обида, будто он сам не меньше пострадавший. — Не ори, пожалуйста, — выдавил он. — Соседи услышат. — Да пусть слышат! Мне уже всё равно! Объясни мне сейчас же, что это было! Он провёл ладонью по лицу и сел на край кровати. От прежней паники в движениях не осталось почти ничего — вместо неё появился привычный для него тон человека, который готовится не отвечать, а выкручиваться. — Я хотел потом всё решить. — Что решить? Ты долги взял на что? Он промолчал секунду лишнего. И Татьяна вдруг сама догадалась раньше, чем услышала ответ. — На тот компьютер? — спросила она ледяным голосом. — И на приставку тоже? Сергей поднял глаза. — Не только. — На что ещё? — Ну... игры покупал, подписки... телефоны менял. Потом карту закрыл картой. Там так получилось... Татьяна смотрела на него и не верила, что все эти месяцы жила рядом с человеком, который тайком таскал деньги на развлечения, пока она считала копейки между арендой, продуктами и анализами по беременности.