Игорь узнал через неделю. Не от матери. От жены, которая зачем-то полезла проверять кад...
Игорь узнал через неделю. Не от матери. От жены, которая зачем-то полезла проверять кадастровую карту, потому что соседи затеяли межевание и она хотела убедиться, что забор стоит правильно. - Мам, это что? - он позвонил в половине девятого вечера. Зинаида держала трубку у уха и смотрела на клумбу за окном. Бархатцы только-только набирали цвет. - Что именно, Игорь? - Дом. Ты переписала дом. На Соню. Пауза была короткой, но он её услышал. - Да. - Почему? Она могла бы сказать многое. Могла бы начать с того далёкого февраля, когда он приехал с Ритой и впервые заговорил о ремонте. Или с того лета, когда Соня гостила у неё два месяца и они вместе красили забор. Или с прошлого Нового года, когда он не приехал и не позвонил до третьего января. Но она не стала. - Я так решила. - Это не ответ. - Это единственный ответ, который у меня есть, - Зинаида выключила газ под чайником. Вода уже закипела, крышка мелко дрожала. - Спокойной ночи, Игорь. Она положила трубку на стол. Экран ещё светился. Дом стоял на улице Садовой, третий от угла. Бревенчатый, обшитый голубым сайдингом, который Зинаида ставила сама двенадцать лет назад. Не сама, конечно. Нанимала двоих мужиков из соседнего села. Но выбирала цвет, считала листы, торговалась за доставку. Муж к тому времени уже не жил здесь. Ушёл, когда Игорю было четырнадцать. Ушёл тихо, забрав рыболовные снасти и зимнюю куртку. Зинаида запомнила именно куртку: синюю, с оранжевой подкладкой. Она сама её покупала в универмаге, стояла в очереди сорок минут. После его ухода она не плакала. Вымыла пол в прихожей, где он натоптал, собирая вещи, и поставила варить картошку. Игорь пришёл из школы, увидел накрытый стол и спросил: - А папа? - Папа уехал. - Куда? - Далеко. Она не соврала. Бывший муж перебрался в Краснодар и больше не появлялся. Алименты платил первые два года, потом перестал. Зинаида не стала подавать в суд. Не из гордости. Из усталости. Игорь вырос молчаливым мальчиком, который рано научился чинить краны и поздно научился говорить «спасибо». Зинаида не винила его. Она понимала: мужчина ушёл из дома, и сын решил, что нежность нечто, что уходит вместе с людьми. Он закончил техникум, устроился на завод, женился на Рите в двадцать два. Рита была из города. Высокая, рост сто семьдесят шесть, с прямой спиной и привычкой поджимать губы, когда что-то не нравилось. А не нравилось ей многое. Первый раз она приехала в дом на Садовой и прошлась по комнатам, трогая обои. - Это можно переклеить, - сказала она, стоя в зале. Зинаида промолчала. Обои она клеила с подругой Валей, две недели подряд, вечерами после смены. - И линолеум. Линолеум точно надо менять. Игорь стоял в дверях и смотрел в пол. - Мам, Рита просто предлагает. - Я слышу, - Зинаида улыбнулась. Губы растянулись, но глаза остались прежними. - Чай будете? Рита пила чай, держа кружку двумя пальцами, как будто боялась обжечься. Зинаида заметила это и запомнила. Не со зла. Просто запомнила. Соня родилась, когда Игорю было двадцать пять. Рита рожала тяжело, лежала на сохранении два месяца, и Зинаида переехала к ним в город на три недели. Готовила, стирала, гладила пелёнки. Рита молча принимала помощь и ни разу не сказала спасибо. Зинаида не ждала. Девочка была маленькая, четыре кило ровно, с тёмными бровями, сросшимися почти на переносице. Точно как у деда, которого она никогда не увидит. Когда Соне исполнилось три, Зинаида забрала её к себе на лето. Привезла на автобусе, держа на коленях, потому что отдельного места не купила. Соня не плакала всю дорогу. Смотрела в окно и трогала занавеску грязными пальцами. Это лето стало первым из многих. Каждый июнь Зинаида встречала автобус на остановке у почты. Соня выходила, щурясь от солнца, с рюкзаком, который с каждым новым годом становился больше. В семь лет рюкзак был розовый, с котёнком. В двенадцать, чёрный, без рисунков. В шестнадцать она приехала с чемоданом на колёсиках и сказала: - Баб, я на всё лето. Можно?