Суббота пришла тихо, без обычной утренней суеты со шпажками и разжиганием углей. Виктор...
Суббота пришла тихо, без обычной утренней суеты со шпажками и разжиганием углей. Виктор проснулся в семь, как всегда — и первым делом потянулся рукой к тумбочке, где обычно лежал список продуктов для мангала. Списка не было. На кухне Лена уже варила кофе, не оборачиваясь на его шаги. — Толик звонил в восемь утра, — сказала она, не поворачивая головы. — Спрашивал, во сколько разжигать. Виктор сел за стол. — И что ты ответила? — Что это не мой вопрос. В дверь позвонили в девять. Толик стоял на пороге с пакетом угля и мешком мяса, за его спиной маячил Сергей с сумкой-холодильником. — Ну что, хозяин, где твой фартук? — Толик уже направлялся к мангалу во дворе, не дожидаясь приглашения. Виктор вышел следом, но остановился на полпути. — Толик, я же сказал тебе на неделе. — Да брось, все ссорятся, все мирятся, это дело житейское! — он уже открывал пакет с углём. — Разжигаем? Из окна выглянул Данил, услышав голоса. В его глазах читалось ожидание — то самое, привычное ожидание, что сейчас папа снова на три часа исчезнет к железной решётке. Виктор посмотрел на сына, потом на друзей во дворе, потом обернулся к дому, где в дверях стояла Лена, скрестив руки — не демонстративно, а просто устало, будто заранее знала исход. — Толик, — сказал он твёрдо, — забирай уголь. Сегодня без меня. — Да ты серьёзно? Из-за бабской истерики отказываешься от друзей? Слово ударило резче, чем ожидал сам Толик — Виктор почувствовал, как что-то внутри окончательно встало на место. — Это не истерика. Это моя семья. И я выбираю сегодня — их. Сергей присвистнул, Толик развёл руками, но спорить не стал — молча закинул пакет угля обратно в багажник. — Ну, как знаешь. Мы тогда к Пал Санычу поедем, у него участок свободный. Машина отъехала, оставив за собой лёгкое облако пыли. Виктор постоял ещё секунду, глядя вслед, потом развернулся и пошёл к дому. — Данил! — крикнул он. — Доставай велосипед, поедем на речку! Мальчик вылетел из дома быстрее, чем отец успел договорить фразу. Лена смотрела на мужа с крыльца — не с торжеством, а с каким-то новым, непривычным удивлением. — Ты серьёзно отказал Толику? — Серьёзно. — Виктор подошёл ближе, взял с крючка велосипедный шлем сына. — Я понял одну вещь, Лена. Мангал не уйдёт. А детство Данила — уйдёт. И быстро. Она долго смотрела на него, потом впервые за неделю улыбнулась — не широко, но искренне. — Может, тогда и я с вами на речку? — Может, и ты, — Виктор протянул ей руку. Речка встретила их прохладой и запахом тины. Данил с разбегу влетел в воду, обдав брызгами обоих родителей, и впервые за долгое время Виктор смеялся не над шуткой Толика за кружкой пива, а над сыном, который барахтался у берега, изображая крокодила. Лена сидела на пледе, наблюдая, как муж, закатав джинсы, заходит в воду по колено, ловит Данила и подбрасывает его — совсем как раньше, три года назад, когда мальчик ещё боялся глубины и цеплялся за отцовскую шею. — Пап, а мы завтра тоже сюда поедем? — крикнул Данил, отплёвываясь от воды. — Хоть каждый день, — ответил Виктор. К вечеру, когда они вернулись домой уставшие, пропахшие речной водой и солнцем, во дворе всё ещё стоял мангал — молчаливый, остывший, ненужный. Виктор прошёл мимо него, даже не взглянув, и это молчаливое равнодушие сказало больше, чем любые слова. На следующей неделе Толик снова написал в чат: Суббота, как обычно? Виктор долго смотрел на экран, потом набрал ответ: Раз в месяц. Остальные субботы — у меня семья. Толик прислал в ответ грустный смайлик, но больше не спорил. А через месяц, когда очередная суббота выдалась дождливой и мангал так и остался под навесом нетронутым, Данил, сидя за столом с папой над конструктором, вдруг сказал: — Пап, а хорошо, что дядя Толик теперь редко приезжает. — Почему? — Виктор поднял голову от инструкции к конструктору. — Потому что теперь ты весь мой. Лена, услышав это из кухни, замерла с полотенцем в руках. Не сказала ни слова — просто дольше обычного смотрела на мужа и сына, склонившихся над разноцветными деталями.