— Не начинай.
— Не начинай. Лена скрестила руки на груди — нет, не так. Она взяла тряпку со стола и стала яростно протирать и без того чистую столешницу, будто хотела содрать с неё краску. — Я устала быть обслугой на твоих посиделках. Устала! — Можно подумать, я тебе не помогаю. Я же готовлю! — Ты жаришь мясо! А салаты, а стол накрыть, а потом это всё отмыть — я! Ты хоть раз задумывался, сколько времени я трачу на подготовку к твоим праздникам жизни? Виктор отложил щипцы на решётку и вытер руки о фартук — тот самый, с надписью Главный по шашлыкам, который сын подарил на прошлый день рождения. — Лена, ну что ты как неродная. У нас же так заведено. Мангал по субботам — это традиция. — Традиция?! — она едва не выронила тряпку. — Знаешь, что это на самом деле? Это твой способ спрятаться от нас. От меня, от Данила. Ты стоишь у этого мангала три часа, хотя мясо готовится сорок минут! — Неправда. — Правда! Я считала! И знаешь что ещё я посчитала? За последний месяц ты провёл с сыном максимум два часа наедине. А с этим железным чудовищем — часов пятнадцать, не меньше! На веранду вышла соседка Тамара Игнатьевна, услышав повышенные голоса через забор. Сделала вид, что поливает цветы, но уши явно навострила. Виктор понизил тон, покосившись в сторону забора. — Не позорь меня перед соседями. — А, теперь я тебя позорю! — Лена швырнула тряпку в раковину. — Знаешь что, Виктор? Готовь свои шашлыки сам. И сам их ешь. Я забираю Данила и уезжаю к маме до понедельника. — Ты серьёзно из-за мангала устраиваешь истерику? — Не из-за мангала! — она уже кричала. — Из-за того, что для тебя эти железки важнее нас! Ты хоть представляешь, что я чувствую, когда сын спрашивает: папа опять с друзьями? Виктор молчал, глядя, как дым поднимается над углями и растворяется в воздухе — так же, наверное, растворялось между ними что-то важное, чего он до этого момента не замечал. — Собирайся, Данила! — крикнула Лена в сторону дома. — Едем к бабушке! Из окна выглянул восьмилетний мальчик с планшетом в руках. — А шашлыки? — Без шашлыков, — отрезала Лена и скрылась за дверью, громко хлопнув москитной сеткой. Виктор остался один у мангала. Угли уже подёрнулись сединой пепла, а мясо на решётке медленно превращалось в угольки — как и его выходной день. Виктор снял шампуры с решётки и переложил обугленное мясо в миску — есть это теперь было невозможно, но выбросить рука не поднималась. Он присел на скамейку у мангала и достал телефон. Пять непрочитанных сообщений в чате Шашлычники Приморского. Сергей писал: Подъезжаем через двадцать минут, бери пиво холодненькое. Толик прислал стикер с довольной свиньёй у гриля. Виктор набрал ответ: Ребят, извините, не получается сегодня. Семейные дела. Толик перезвонил почти сразу. — Витёк, ты чего? Мы уже за квасом заехали, специально твой любимый, окрошечный! — Лена уехала к матери. С Данилом. — Опять? — в трубке послышался смешок. — Слушай, да брось ты переживать, приедет через пару дней, остынет. Бабы всегда так — то с косой, то с прощением. Виктор смотрел на потухшие угли и вдруг поймал себя на мысли, что фраза Толика, которая раньше показалась бы шуткой, теперь резала слух. — Знаешь, — сказал он медленно, — не приезжайте сегодня. — Да ладно тебе, дурью маяться! Мы уже мясо замариновали! — Толик. Не приезжайте. Он отключился, не дожидаясь ответа, и впервые за долгое время посмотрел на свой мангал так, будто видел его чужими глазами — облезлая краска, ржавые ножки, решётка, которую он чистил тщательнее, чем разговаривал с сыном. На веранде соседского дома скрипнула дверь. Тамара Игнатьевна, уже без притворного интереса к цветам, откровенно смотрела через забор. — Виктор Палыч, у вас всё хорошо? Он не ответил. Встал, взял ведро с водой и залил угли — пар зашипел, поднимаясь белым облаком, будто выдыхал что-то, копившееся месяцами. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Лены: Данил спрашивает, когда ты в последний раз с ним в футбол играл. Я не смогла ответить. Виктор перечитал сообщение три раза.