— Это вы врёте, — беззлобно возразила Лена. — Ну сами же меня учили: надо слушать себя,... — 10 июня 2026 г. в 12:00:24.037
— Это вы врёте, — беззлобно возразила Лена. — Ну сами же меня учили: надо слушать себя, а не других. Вам же приятно, что я пришла? Я же вижу, что приятно. Вы как тут вообще, как себя чувствуете? Она оглядела палату — просторную, светлую, но казённую и безликую. Лена никогда раньше не была в больницах, и сейчас ей было немного не по себе. — Я-то? — Евгения помолчала, собираясь с мыслями. — Хорошо. Наверное. Не жалуюсь. Курить вот только не разрешают, сил никаких нет. Лена, а ты бы не могла договориться с медсёстрами, чтобы мы на прогулку выбрались? Я бы там... — она вытянула губы трубочкой, изображая, как затягивается сигаретой. — Вам нельзя курить, вы и без того задыхаетесь, — строго сказала Лена. — Но погулять — пожалуйста. Одевайтесь, я подожду в коридоре. Она отвернулась, немного смущаясь смотреть, как грузное, больное тело Евгении Сергеевны неуклюже выныривает из больничного халата в спортивный костюм, который едва сходится на животе. — Готова я, пойдём, — сказала Евгения уже через несколько минут. Лена заметила в её руке тросточку и сжала губы, но ничего не сказала. — Всё, я готова. Лен, а сама-то ты как? — спросила Евгения Сергеевна уже в коридоре, опираясь на трость и медленно переставляя ноги. Елена ответила, стараясь говорить бодро: — Всё нормально. Отца обещали скоро отпустить, домашний арест уже почти закончился. Мама уже не рыдает постоянно, понемногу успокаивается. Бабушка тоже притихла, не ругается. Я устроилась в другой магазин, — она вздохнула, — и восстановилась в институте. Я же поступала три года назад, а потом стало лень учиться, бросила. Но собрала все справки, сдала академические хвосты, и вот... С нового семестра уже учусь. — Ну и славно, — искренне обрадовалась Евгения. — И правильно. Сама себя слепишь — потом никто не перекуёт, будешь как сталь, поняла? А по накатанной любой дурак может жить... «Горжетку» всё же жалко. Приятное место было, уютное. Там как-то... по-домашнему было, что ли. Евгения Сергеевна, заметив за ближайшим кустом боярышника укромное место, остановилась, достала из кармана спортивных штанов пачку сигарет и зажигалку и, глубоко затянувшись, выпустила струйку дыма в серое небо. Лена не стала её останавливать. Ни к чему. Не для этого она сегодня приехала. А для чего? Она и сама толком не знала — просто хотелось помочь, поддержать, навестить. Евгения Сергеевна так и виделась ей всё это время именно там — в красной блузке на стуле у служебки. Снилась по ночам, подмигивала во сне и что-то беззвучно советовала. И Лена приехала. Сама, добровольно. И теперь стояла, не зная, что сказать. А ничего особенного и не требовалось. Евгения Сергеевна была довольна уже тем, что рядом пыхтит эта дерзкая девчонка, пыхтит и кашляет от табачного дыма. — А давай кофейку выпьем, а? — толкнула её локтем в бок Евгения, выпуская очередное облако дыма. — Вы с ума сошли? Вам категорически нельзя! — возмутилась Лена, и в ней вдруг проснулась её собственная бабушка — немного сварливая и до ужаса упрямая. — И что у вас шея открытая, простудитесь же! — Да ну её, шею эту, — отмахнулась Евгения. — Кофе хочу, смертельно хочу. Надоел этот цикорий, как проклятый! Лена закатила глаза, но уже почти согласилась. Кофе они выпили. Но гораздо позже — уже когда тётя Женя, как стала называть её Лена, приехала к ней домой в гости. Её привёз Олег на своей старенькой машине, сам занёс сумки и помог разуться.