Терапевт покраснела и растерянно отвернулась. Она знала Евгению Сергеевну ещё со времён... — 10 июня 2026 г. в 12:00:09.088
Терапевт покраснела и растерянно отвернулась. Она знала Евгению Сергеевну ещё со времён её замужества, потом лечила после неудачных родов. Женщины были примерно одного возраста, но такой внутренней силы, такой несгибаемой стати, что была в этой несчастной, одинокой Евгении, врачу отчаянно не хватало. — Откуда это в вас, Женя? — не выдержала Маргарита. — Столько вас жизнь била, а вы как стойкий солдатик — не падаете, не сдаётесь. Евгения Сергеевна пожала плечами и тихо, почти шёпотом, ответила: — Потому и не падаю, что подобрать некому будет, видимо. Никто ведь не придёт, не поднимет. Но она ошибалась. Очень сильно ошибалась. «Горжетка» горела ярким, бешеным пламенем уже полтора часа. Пожарные, приехавшие по вызову, всё разворачивали и разворачивали шланги, лили воду на крышу, но огонь никак не желал униматься. Люди в касках лазили по лестницам, переговаривались по рациям, а из окон второго этажа валил густой, чёрный дым. — Господи... Господи, что же это такое... — шептала стоящая за ограждением Евгения Сергеевна, глядя на полыхающее здание. Она приехала на такси, как только ей позвонила перепуганная Варвара и сообщила о пожаре. Еле вылезла из машины, тяжело дыша, нашла глазами Олега и потребовала доложить обстановку. Тот только руками развёл — сказал, что не знает, откуда взялся огонь. Магазин уже давно закрылся, все разошлись по домам, а полыхнуло глубокой ночью. Ничего спасти не удалось. Меха — горючий материал, вспыхнули как спички. Всё выгорело дотла, остались только обгоревшие стены и пепел. — Евгения Сергеевна, и как же нам теперь жить? — рыдала Катя, которая только что примчалась на такси следом. Она вся тряслась от холода и нервов, куталась в тонкое пальтишко. — А вот так, — твёрдо сказала Евгения, глядя на огонь сухими глазами. — Да и к чёрту всё это, Кать. Успокойся. Ну что ты всю аптеку в себя закинула, Варька?! — обернулась она к администратору, которая торопливо глотала таблетки. — Всё застраховано, глупая! Не впервой начинать с нуля. Выше нос. Значит, пришло время. Пора меняться. И Евгения Сергеевна, тяжело опираясь на трость, развернулась и медленно пошла к такси. Её больше ничего здесь не держало. И никто не ждал. Через два дня её всё-таки госпитализировали — давление подскочило до небес, сердце барахлило, а ноги отказывались слушаться. Она никому из своих «девочек» ничего не сказала. Зачем им лишние проблемы и переживания? А ещё через несколько дней к ней в палату, осторожно приоткрыв дверь, вошла Лена — бледная, взволнованная, с большим пакетом в руках, в котором угадывались апельсины, пачки сока, и с букетом скромных осенних астр. — Ну и что это всё значит? — услышала девушка с койки у себя за спиной хриплый, но всё такой же властный голос. — Это что, марш протеста? Я болею и никого не принимаю. Всё, до свидания! — Евгения Сергеевна, здравствуйте, — твёрдо, как учили, сказала Лена, входя в палату и не обращая внимания на недовольный тон. — А вот зря вы никого не принимаете. И врач ваша сказала, что принимаете, и мне можно. Так что не выгоняйте, пожалуйста. Лена подошла к тумбочке и стала деловито, по-хозяйски выставлять на неё принесённые угощения. — Врёшь, не разрешала она! — буркнула Евгения, но с любопытством наблюдала за действиями девушки.