Елизавета Григорьевна, сдерживая подступившие к глазам слёзы, с горечью промолвила:
Елизавета Григорьевна, сдерживая подступившие к глазам слёзы, с горечью промолвила: — Куда же вы несётесь, козы безмозглые? Так ведь и ноги себе переломаете. Девушки не обиделись на столь резкое замечание уборщицы. Напротив, толстушка тут же бросилась вниз за ведром, а длинноногая, с горящими глазами, взмолилась: — Тётя, вы только не сердитесь на нас. Если хотите, мы сейчас же всё исправим. Она уже протянула руки к тряпке, которую сжимала в руках уборщица. Елизавета с усилием выдавила из себя подобие улыбки: — Идите уже, помощницы, я сама всё уберу. Мне не привыкать. Она смотрела на эту пигалицу с пылающим взглядом, а в голове пульсировала неотвязная мысль: «Моя Полечка примерно такого же возраста, как эта девица. Где она сейчас, моя доченька?» Додумать эту мысль до конца ей помешал резкий и пронзительный голос Майи Степановны Воробьёвой, заведующей хозяйственной частью филармонии, которая появилась на верхней площадке: — Кузнецова, с минуты на минуту прибудет делегация, и скоро начнётся репетиция с курсантами, а ты здесь устроила настоящий балаган. Почему вода разлита по всей лестнице? Почему твой участок до сих пор не убран? Провинившаяся уборщица не стала ничего объяснять в ответ. С фанатичным упорством она принялась устранять последствия маленькой аварии, торопливо собирая грязную воду тряпкой. Но завхоз не собиралась уходить в свою каморку. Она молча стояла на верхней площадке и наблюдала за работой подчинённой, явно выжидая момента, чтобы, когда та устранит все свои косяки, провести с ней основательную профилактическую беседу. Для слуха рядового обывателя само название учреждения культуры — филармония — звучит возвышенно и даже немного торжественно. И действительно, в этих стенах нередко рождаются настоящие таланты, однако любое дарование, как и простые смертные, нуждается в комфортных условиях для своего существования. Именно за этот фронт работы и несла ежедневную ответственность Майя Степановна Воробьёва. У Майки, как за глаза называли её подчинённые, был неугомонный и деятельный характер, она всегда и во всём старалась угодить начальству и проявляла рвение даже там, где это не требовалось. Воспоминание из прошлого вызвало на лице Елизаветы едва заметную улыбку, которая не укрылась от цепкого взгляда завхоза. Завхоз заметила это и пришла в бешенство: — Кузнецова, работать нужно, а ты стоишь и тупо улыбаешься. Ты что, совсем больная или перепила вчера на поминках? Забыв о субординации, Елизавета сквозь зубы процедила в ответ: — Не судите по себе, Майя Степановна. Может, для вас что поминки, что свадьба — мероприятие одного уровня. Завхоз с возмущением выдохнула: — Кузнецова! Что ты себе позволяешь? Уборщица ничуть не растерялась и резко парировала: — А вы что себе позволяете? У меня горе случилось, я близкого человека потеряла, а вы тут со своими низменными намёками. Высказав Майке всё, что накипело и наболело на душе, Елизавета с чувством выполненного долга и со спокойной совестью продолжила свою работу. Завхоз ещё минут пять покрутилась неподалёку от лестницы, раздражённо поглядывая на уборщицу, но потом всё же решила отчалить. Она понеслась в сторону административного крыла, бросив на прощание громкую угрозу: — Я тебя научу уважать руководство! Я немедленно доложу Галине Фёдоровне о твоём вызывающем поведении!