Кому капельницу, кому уколы, кому давление измерить, и всё за копейки, лишь бы хватало ...
Кому капельницу, кому уколы, кому давление измерить, и всё за копейки, лишь бы хватало на аренду и еду. Вадим платил алименты с официальной белой части своей зарплаты, и выходили сущие гроши, да и то через раз. Людмила несколько раз обращалась к приставам, но те только разводили руками: должник неофициально трудоустроен, имущества нет. Сыну Вадим звонил дважды в год, на Новый год и в день рождения, и бодро обещал скоро приехать. Тимур же сиял как начищенный пятак, а потом неделю сидел у окна, отказываясь идти на улицу. — Мам, ну вдруг папа приедет, а нас дома нет, — говорил он, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Людмила же уходила в ванную, включала воду на полную мощность и плакала в полотенце от бессилья. Жизнь шла своим чередом, пока полгода назад в кабинет к ней не вошёл Родион — владелец пары строительных магазинов, человек с тяжёлым взглядом и цепкими пухлыми пальцами. Он был женат на Инне, младшей дочери Аглаи Петровны. Саму Лаврову Людмила знала прекрасно. Пожилая пациентка со стажем, острая на язык, сухонькая и прямая, как палка, она жила одна в просторной сталинке в центре города, ходила на рынок, варила потрясающее вишнёвое варенье и вязала пуховые шарфы всему подъезду. У неё ещё был старый кот Барсик, которого она обожала и баловала. Но прошлой зимой соседи стали замечать странности. Аглая Петровна не здоровалась в ответ, отвечала невпопад, стала включать телевизор на полную громкость, путала слова, называя хлеб бумагой, а чайник ведром. — Людмила Сергеевна, у меня к вам дело деликатное, — Родион бесцеремонно уселся напротив и положил на стол пухлую папку. — По поводу моей тёщи. Ей хуже. — Могу зайти после смены, — Людмила отложила ручку. — Да куда уж хуже, — Родион картинно вздохнул. — Совсем из ума выжила. Газ забывает выключить, а соседям всякий вздор несёт. Мы с Инной решили опеку оформить. К себе заберём, досмотрим по-человечески. Ну а квартиру продадим. Деньги на лечение пригодятся. — Опеку? — Людмила нахмурилась. — Подождите. Чтобы признать человека недееспособным, нужно серьёзное обследование психиатра. — Психиатр на районе будет через месяц, а нам сейчас нужно заключение участкового терапевта, — Родион пододвинул к ней толстый конверт. — Напишите в карту выраженные признаки старческого слабоумия, и всем будет хорошо. Вы же женщина одинокая, вам сына поднимать надо. Людмила посмотрела на конверт, потом на мужчину. — Уберите это, Родион Викторович, — холодно сказала она. — Я сама осмотрю Аглаю Петровну. Написать диагноз с ваших слов я права не имею. Его лицо побагровело. — Людмила Сергеевна, вы не понимаете. — Это вы не понимаете. Покиньте кабинет. Следующий. Вечером Людмила сидела в уютной гостиной Аглаи Петровны и наблюдала за ней. Движения чёткие, плита выключена, чай заварен правильно. — Аглая Петровна, — обычным тоном сказала Людмила. — А как вашего кота зовут? Бабушка не обернулась, продолжала протирать стол. — Аглая Петровна, — чуть громче повторила врач.