Свекровь прятала больную бабушку в психушке ради квартиры. Но не ожидала, что та вернёт...
Свекровь прятала больную бабушку в психушке ради квартиры. Но не ожидала, что та вернётся с врачом (часть 1) Октябрь в Лазёрске выдался на редкость промозглым и зябким. Городское кладбище, густо заросшее старыми вязами да берёзами, сплошь укрылось мокрой рыжей листвой. Людмила Астахова — бывший участковый терапевт районной поликлиники, а теперь человек, приводивший в порядок чужие могилы на заказ, — взяла жёсткую щётку и обернулась к участку, за которым присматривала уже четвёртый месяц. Заказ этот пришёл через цветочный ларёк Ники, её школьной подруги, от клиента из северной столицы. Деньги переводились исправно, месяц в месяц, а работа была нехитрая: выполоть сорняки, отмыть старую покосившуюся гранитную плиту, высадить цветы по сезону. На плите значилось: Ксения Лаврова, 1963–2004. Но сейчас Людмила застыла, так и не донеся щётку до камня. Прежнего, потрескавшегося памятника с поблёкшей фотографией на месте не оказалось — вместо него высился новый, благородно мерцавший в пасмурном свете, из дорогого чёрного гранита. Памятник был двойным. Слева, под красивым портретом улыбающейся женщины, стояло уже знакомое имя Ксении. А справа, где портрета пока не было, было выбито: Лаврова Аглая Петровна, 1941. Дата смерти пустовала. Людмила моргнула, чувствуя, как по спине пробирает холодом. Аглая Петровна. Её Аглая Петровна, та самая пациентка. Но и это было ещё не всё. Ниже, ровно по центру, золотыми сияющими буквами красовалась надпись, от которой у Людмилы Астаховой перехватило дыхание: «Ксюша спасла тебя, а ты меня. Спасибо». Щётка выскользнула из онемевших пальцев и с глухим всплеском упала в пластиковое ведро с мыльной водой. — Мам, — Тимур поднял голову. — Ты уронила. Достать? — Нет, нет, Тимурка. Сиди, решай. Голос Людмилы сорвался на сиплый шёпот. Она оперлась о холодную чугунную оградку, чувствуя, как всё поплыло перед глазами. Мысли уносили её в прошлое, которое она так отчаянно пыталась забыть все эти страшные полгода. Она выросла здесь же, в Лазёрске, дочерью скромной учительницы литературы и водителя рейсового автобуса. В восемь лет Людочка слегла так, что врачи опускали глаза, разговаривая с её мамой. Двусторонняя крупозная пневмония. Три недели в душной палате районной больницы Людмила помнила жар, от которого плавилось сознание, боль в груди при каждом вдохе и страх — бесконечный детский страх. Но больше всего запомнились не болезненные уколы пенициллина, а тёплые, нежные руки медсестры. Её звали Ксюша. Она приходила в свои ночные дежурства, усаживалась на край скрипучей кровати, гладила Людочку по спутанным волосам и пела тихие колыбельные. — Дыши, Людочка, — шептала Ксения. — Дыши, моя хорошая. Ты сильная, ты справишься. У тебя впереди целая жизнь, чтобы мир посмотреть да людям помочь. Тогда в палате, вцепившись в её белый халат, маленькая Людмила и решила, кем станет. Она будет врачом, будет спасать людей. Отца унёс инфаркт, когда Людмила училась на втором курсе медицинского. Мама тянула её одна. Две ставки в школе да репетиторство до поздней ночи. А Людмила училась и не знала ничего, кроме анатомичек и конспектов, пока на пятом курсе в её жизнь вихрем не ворвался Вадим. Он учился на экономиста, был высокий, обаятельный, умел красиво ухаживать, читал стихи, дарил полевые цветы, водил гулять по набережной и рассказывал, как они покорят мир. Людмила влюбилась до беспамятства, а когда привезла его в Лазёрск знакомить с мамой, Вадим весь вечер шутил и нахваливал мамины пироги. Когда же он уснул в гостиной, Тамара Ильинична отозвала дочь на кухню. — Ну как он тебе, мам? — с замиранием сердца спросила Людмила, натирая посуду полотенцем.