Он медленно пошёл вниз по лестнице. Людмила же не простила его сразу. Боль была слишком...
Он медленно пошёл вниз по лестнице. Людмила же не простила его сразу. Боль была слишком глубока. Впрочем, сейчас она видела в нём не врага, а сломанного, растерянного человека, который, кажется, осознавал, что натворил. Вскоре наступил день суда. Инна сидела бледная. Родион зло перешёптывался со своим адвокатом. Когда юрист истцов начал обвинять Людмилу в корысти, она наклонилась к Семёну Игнатьевичу. — Запросите заключение сурдологического центра, — прошептала она. — То самое, весеннее, по моему направлению. Копия в медицинских документах Аглаи Петровны. Мы её вчера нашли. Адвокат кивнул и заявил ходатайство. Судья ознакомилась с бумагой. — В заключении областного центра от мая текущего года, — громко зачитывала она, — чётко указано: выраженная сенсоневральная тугоухость четвёртой степени. Затруднённый контакт и отсутствие реакций обусловлены исключительно потерей слуха. Пациентка нуждается в слухопротезировании. А в приложенной справке от областного невролога, которого она прошла в тот же день, значилось: когнитивных нарушений и признаков деменции не выявлено. Инна вжалась в скамью. Родион побагровел, а довод о корысти Людмилы рухнул через десять минут. Макар Лавров попросил слово и предоставил суду нотариально заверенную распечатку переписки с Никой из цветочного ларька. Он оформил её заранее, как только узнал, что Вадим собирается свидетельствовать против Людмилы. Из переписки видно, что он нанял уход за могилой матери задолго до их знакомства. Деньги шли на счёт ИП Вероники, а не Людмиле Сергеевне. — Мы познакомились только потому, что она, как бывший врач моей бабушки, забила тревогу о её исчезновении, — пояснил Макар. Последней выступила сама Аглая Петровна. Она подошла к трибуне, опираясь на трость, и посмотрела на свою дочь. — Доктор Людмила с меня ни копейки не взяла, — голос бабушки разносился по залу. — Она меня приютила, когда родная дочь спрятала меня в глуши с севшими батарейками, а зять взял бы всё. Вчера в независимой клинике с работающим аппаратом меня обследовали. Я в своём уме, и пока я жива, никто не смеет распоряжаться моим имуществом. Суд вынес решение быстро. В иске Инне и Родиону отказать. В коридоре суда дочь сидела на скамейке, закрыв лицо руками. Родион бросил её и быстро ушёл. А Аглая Петровна опустилась рядом с ней. — Мамочка, прости меня, — Инна подняла заплаканное лицо. — Родион кредитов набрал, машину эту купил. Коллекторы звонили, уговорил меня, мол, тебе доживать-то уже немного, а нам нужнее. Аглая Петровна взяла её за руку. — Прощаю, Инна. Ты всегда была ведомой. Но жить я буду в своём доме и сама решу, кому что оставить. А с Родионом своим я бы на твоём месте развелась. В маленьком Лазёрске новости разлетались быстрее, чем обычно. О том, что уволенная врач Астахова пошла против всесильного Демьянова и Родиона ради бабушки, которая ей даже не родня, говорили на каждом углу. А через два дня после суда на пороге её квартиры появилась Галина Петровна с огромным букетом хризантем. — Людочка, — она не сдержалась, и слёзы потекли сами. — Я завтра на пенсию выхожу, не могу больше с этой тяжестью жить. Отвезла в апелляционный суд объяснительную и всё рассказала, как Демьянов заставил меня соврать. Я ведь сама тебя к сыну отпустила. Прости, Христа ради.