Апелляционный суд отменил приказ об увольнении. Людмилу восстановили в должности с выпл...
Апелляционный суд отменил приказ об увольнении. Людмилу восстановили в должности с выплатой денег за время вынужденного прогула. Демьянов, не дожидаясь уголовного дела, ушёл по собственному желанию и спешно покинул Лазёрск. Оставалась лишь одна загадка — та самая надпись на памятнике. Что она означала? Как-то вечером, когда Тимур уже спал, Аглая Петровна подошла к Людмиле и Макару с небольшой шкатулкой. — Макар, достань-ка оттуда фотографию, — попросила она. Он вытащил старый чёрно-белый снимок. На нём молодая медсестра держала на руках худенькую девочку с повязкой от капельницы на ручке и счастливо смеялась. Людмила ахнула. Девочкой на фото была она сама, восемь лет, а медсестрой — Ксения Лаврова. Мама Макара. — Ты ведь на приёме рассказывала, Людочка, как медсестра Ксюша тебя выходила и колыбельные пела, — тихо говорила Аглая Петровна. — Я дома год-то вспомнила, отделение, перерыла вещи дочери и нашла этот снимок. Сказать сразу не решилась. Почти ничего не слышала, боялась напутать. А потом Инна закрыла перед тобой дверь, и я решила, что ты обиделась. Тогда в конце лета я сходила к мастеру, который делал памятник, и попросила добавить ту надпись на граните. Чтобы ты знала: добро никуда не исчезает. Людмила плакала, прижимая фотографию к груди. Четыре месяца она ухаживала за могилкой женщины, которая когда-то выходила её саму. Их круг замкнулся. Макар договорился с руководством работать удалённо — он был востребованным специалистом, и начальство не хотело его терять. А вечерами они втроём гуляли у реки. Макар учил Тимура рисовать настоящие мосты. Людмила же долго боялась признаться себе в своих чувствах, ведь после предательства Вадима она боялась снова довериться. Но Макар не торопил её, давал время. И однажды, когда он чинил розетку в коридоре, Тимур прибежал на кухню, обнял её за ноги и прошептал: — Мам, он такой хороший, как ты. Давай он с нами останется. А под Новый год в Лазёрск снова приехал Вадим. На этот раз без скандалов и претензий. Он полностью погасил долг по алиментам и достал из багажника новенький скоростной велосипед для Тимура к весне. Мать Вадима сама пришла к Никиному ларьку и при тех же покупателях громко сказала: — Зря я на Людмилу наговаривала. Хорошая она, справедливая и врач от Бога. А после Вадим два часа гулял с Тимуром по заснеженной набережной. Вернувшись, мальчик серьёзно посмотрел отцу в глаза. — Пап, ты приезжай, ладно, я скучал, но жить я всё равно буду с мамой и с дядей Макаром. Вадим тяжело сглотнул, кивнул, потрепал сына по волосам и уехал. Слово он сдержал и начал звонить сыну каждую неделю. Объявился и Родион — хмурый, постаревший, с ящиком инструментов. Машину пришлось продать, чтобы закрыть долги. — Аглая Петровна, — он переминался с ноги на ногу в прихожей её разорённой квартиры. — Денег на бригаду у меня нет. Позвольте, я сам тут всё восстановлю, как было. Хоть так вину искуплю. Аглая Петровна долго смотрела на него, прищурившись, потом, вздохнув, разрешила. Она видела, что он и вправду раскаялся, да и не хотела зла дочери, которая осталась без денег и без жилья. А через месяц квартира сияла: обои поклеены, трубы заменены. Бабушка вернулась домой. Инна приходила к ней по воскресеньям с пирогами, а Тимур после школы забегал к бабушке Аглае за вишнёвым вареньем. Аглая Петровна даже составила завещание, в котором всё своё имущество оставляла Макару и Тимуру.