Андрея насторожило другое. Лариса вела себя так, будто за ней кто-то гнался по пятам. С...
Андрея насторожило другое. Лариса вела себя так, будто за ней кто-то гнался по пятам. Сделку у нотариуса она настояла оформить в ту же неделю, не откладывая ни на день. А когда они уже стояли у калитки и обсуждали задаток, на дороге показалась чужая серая «Нива». Лариса разом побледнела, вцепилась Андрею в рукав и утянула его в дом, торопливо задвинув щеколду. Тогда он списал это на расшатанные нервы, на горе, которое никак не отпускало женщину, и не стал лезть с расспросами. Дом он купил ещё и потому, что впервые за всю жизнь у него появилось жильё, принадлежавшее только ему одному — не тестю, не жене, не хозяину съёмной квартиры. А оказалось, что приобрёл он вместе с домом тайник с деньгами, который покойный муж копил на свадьбу сыну, на зубы матери и на море для жены. И, судя по тому, как спешила и чего боялась Лариса, деньги эти были нужны ей сейчас сильнее, чем когда-либо. Андрей закрыл лицо ладонями. Тишина пустого дома навалилась на него всей тяжестью, унося в прошлое, от которого он пытался убежать всю сознательную жизнь. Вырос он в глухом таёжном посёлке на севере области. Мама его, Зинаида Степановна, тридцать лет проработала там фельдшером. Для сельчан она была кем угодно сразу: и терапевтом, и педиатром, и хирургом. Принимала роды, зашивала раны мужикам после травм на лесопилке. А зимой, когда дороги заметало так, что не проходил даже трактор, вставала на широкие охотничьи лыжи и уходила в метель на вызов в соседнюю деревню, привязав к спине тяжёлую сумку с красными крестами. Отец, лесник, умер от клещевого энцефалита, когда Андрею было десять. Мама годами ходила в старом драповом пальто, но отправляла сыну в город деньги на учёбу. Он поступил в областную медицинскую академию на бюджет. Днём грыз гранит науки, а ночами дежурил санитаром в приёмном покое той самой больницы, где потом стал хирургом. Мыл полы, выносил утки, держал бьющихся в белой горячке пациентов и мечтал только об одном: выучиться и вернуться в свой район. Туда, где врачей не хватало всегда, туда, где его ждала мама. Но судьба распорядилась иначе. Ему было двадцать шесть, и он заканчивал ординатуру. Около трёх часов в южной зимней ночи двери приёмного покоя с грохотом распахнулись. В холл ворвалась девушка в длинном чёрном концертном платье с огромным футляром от виолончели за спиной. Она поддерживала под руку пожилую женщину, которая стонала и держалась за живот. — Врача, пожалуйста, бабушке плохо! — кричала девушка, и в её голосе звенели слёзы. Андрей подхватил бабулю и уложил на каталку. Девушка бежала рядом по коридору и тараторила, что примчалась прямо с отчётного концерта, поймала такси, а бабушка ей звонила полчаса назад. Андрей прооперировал Полину Марковну под утро. Прободная язва. Счёт шёл на минуты. Когда он вышел в коридор, девушка спала на стуле, обняв свой футляр. Её звали Эльвира. Ей было двадцать три, и она заканчивала консерваторию. Всю следующую неделю Эльвира приходила каждый день, приносила бабушке бульоны, ну а Андрею — горячий кофе и пирожки. Она была такой яркой, такой нездешней, с длинными пальцами музыканта и заразительным смехом. Как-то вечером, когда пациенты уснули, она по просьбе бабушки села в конце длинного больничного коридора и сыграла Баха. Дежурные медсёстры вышли из сестринской и замерли. Андрей же смотрел на её профиль, освещённый тусклой дежурной лампой, и понимал: «Пропал безоговорочно и навсегда». Роман их был стремительным, как горная река. Эльвире нравился тот серьёзный, надёжный ординатор из тайги, который смотрел на неё как на божество. Но её родня встретила мужчину ледяным холодом. Отец, полковник полиции в отставке Геннадий Аркадьевич, на первом же ужине спросил, отрезая кусок ростбифа: — И что, в вашей тайге медведи ещё по улицам ходят? Мама, преподаватель элитной музыкальной школы Регина Викторовна, давно присмотрела дочери жениха из своего круга, сына владельца крупной сети аптек. А тут нищий ординатор из посёлка без квартиры, машины.