. Хотя на дворе XXI век и все нормальные люди покупают продукты в супермаркетах. И вооб...
. Хотя на дворе XXI век и все нормальные люди покупают продукты в супермаркетах. И вообще, кому всё это нужно? Да ещё в таких количествах, если главный ценитель семейных маринадов, а именно Маринин папа, пару лет назад ушёл из жизни. Мысли об отце, с которым Марину всегда связывала какая-то особенная, пронзительная любовь, привычно царапнули душу. Его смерть стала для девушки тяжёлым ударом, от которого она до сих пор не оправилась. Всё-таки именно отец был в её недолгой жизни главным человеком. Нет, с мамой у неё тоже всегда были хорошие отношения. Да и похожи они, по мнению окружающих, были как две капли воды, но только внешне. И даже став взрослой, Марина так и не смогла понять характер матери. А как можно довериться тому, кого ты не понимаешь? Пусть это даже самый близкий на свете человек. Галина Сергеевна была моложавой, стройной и довольно симпатичной женщиной, которую нисколько не портила едва заметная хромота — следствие давней тяжёлой травмы. Мама, безусловно, могла бы стать красивой, если бы приложила к этому хоть какие-то усилия. Но мама жила так, словно мнение окружающих о ней не имело для неё ровно никакого значения. И уж тем более ей было неважно, насколько эффектно или молодо она выглядит. Галя производила впечатление человека, для которого гораздо важнее то, что происходит внутри. И жила она так, словно постоянно прислушивалась к себе. А то, что она слышала, похоже, непрерывно её мучило. Много лет Марину не покидало чувство, что у мамы на душе лежит какая-то тяжесть, которую она тщательно прячет от всех окружающих, да и от себя заодно. Их семья всегда жила вполне обеспеченной и благополучной жизнью, но при этом оставалось ощущение, будто мама стесняется пользоваться тем, что у неё есть, постоянно себя останавливает, ставит самой себе преграды и барьеры. Она всегда носила самую скромную одежду и причёску, не любила украшения, не ездила на заграничные курорты, почти не развлекалась, предпочитая тихое одинокое чтение книг, мало говорила, редко смеялась и ела самую простую и довольно однообразную еду. Марина никогда не могла понять всего этого и втайне считала аскетизм матери никому не нужным. А позже, когда подросла сама, и вовсе чем-то вроде психического расстройства. А вот отец всегда был понятен, весел и искренен. Он много работал, и тем долгожданнее и радостнее были встречи с ним. Вместе с папой в тихую сумрачную квартиру словно врывались свежий воздух, свет и шум, наполняя её жизнью и будто раздвигая стены. Папа не заходил — буквально врывался. С порога хватал летящую навстречу дочь на руки, звонко, опять же на всю квартиру, целовал её в макушку или в щёку и кружил вокруг себя. По мере того как Марина росла и набирала вес, подхватывать её и катать на импровизированной карусели мужчине становилось всё проблематичнее. И всё же они постоянно повторяли этот ритуал, пусть и в облегчённом виде, почти условно. Главное — они встречались, смеялись и радовались друг другу. Марина часто размышляла, как вообще могли полюбить друг друга настолько разные люди, какими были её родители. Но ведь не случайно говорят, что противоположности сходятся. Видимо, это как раз случай Галины и Сергея. Искренний, весёлый, обожающий вкусно поесть и громко попеть вслух мужчина был искренне привязан к закрытой, молчаливой, серьёзной женщине, считающей французскую косметику, пирожные с кремом и путёвку в приморский санаторий непозволительными излишествами. В конце концов, кто Марина такая, чтобы осуждать родителей и их странный союз? Между прочим, если бы не он, то её самой и на свете бы не было. Возможно, она слишком глубоко ушла в свои мысли, а может, досада на дурацкое занятие по закатке банок стала слишком сильной и заставила Марину нажать излишне крепко. Но банка вдруг хрустнула противным стеклянным скрежетом и рассыпалась на горячие липкие осколки, один из которых довольно глубоко воткнулся в правую руку незадачливого кулинара.